Mayday. Я влюбляюсь

Теперь казалось, что вернуться к нормальной жизни, выйти на работу и не привлекать лишнего внимания – лучший вариант из всех возможных. Не лезть на рожон, утонуть в рутине и ждать, сможет ли Белозеров выяснить что-то новое. С этими мыслями Ника и открыла балкон.

Рыжее шерстяное чудовище неожиданно прошмыгнуло внутрь, Орлова даже вскрикнула. Попыталась поймать наглого кота, но тот уже скрылся под диваном.

Ника упала на колени, заглядывая в темную щель над полом. Два бесстыжих глаза блестели в дальнем углу.

– Это бесполезно.

Девушка замерла. Не хотела, но обернулась и тяжело сглотнула. Сверху вниз на нее смотрел Белозеров. Уже бодрый и в повседневной одежде. Она представила недвусмысленную позу, в которой ее застали, и залилась краской.

– Этот соседский гаденыш чувствует себя здесь хозяином.

Ника тотчас вскочила на ноги, лихорадочно поправляя рубашку, пока Алик пожал плечами и, как ни в чем не бывало, прошел к шкафу. Белозеров старательно отводил глаза, чтобы не выдать озабоченный интерес, не пялиться откровенно на соблазнительные формы. Ночное виде́ние ее тонких голых ног, выглядывающих из-под короткой рубашки – его, между прочим, рубашки, стояло перед глазами и сейчас.

Он достал пачку кошачьего корма и железную миску, заполнил ее и поставил на пол.

– Соба-ака, кс-кс-кс, – позвал он по привычке кота.

– Собака?

Ника вопросительно выгнула бровь.

– Долгая история.

Четырехлапый гость высунул нос наружу и с опаской огляделся по сторонам. Но яркий запах еды перевесил страх перед посторонними. Рыжее чудовище с прокушенным ухом жадно набросилось на куриный паштет.

Было что-то в этом животном до невозможности милое, Ника наклонилась погладить его. Алик хотел предупредить ее, что лучше воздержаться, потому что у котяры был крутой нрав. Тот царапал и кусал всех, иногда и самого парня, но у этих двух вообще были особые отношения, что подразумевали запрет на нарушение личного пространства друг друга. Тем не менее, на удивление, кот даже не зашипел. Только чуть недовольно отстранился, понюхал руку девушки, а затем, громко мяукнув, потерся о ее ладонь всем телом и продолжил завтрак.

И ты, Брут, – подумал Алик, задаваясь вопросом, есть ли предел чарам Орловой.

Как раз в ту секунду, когда она разогнулась и предстала перед ним во всей красе. Ответ был очевиден – предела нет.

Балконная дверь все это время оставалась приоткрытой, утренняя свежесть проникала в комнату и под рубашку на Нике. Она, мать ее, была без белья! В его квартире. В его одежде.

Белозеров почувствовал напряжение в паху. Потерялся как мальчишка.

Ника заметила его прищур и насторожилась. Из-за шкодливого кота позабыла всю неловкость между ними, но проследила взгляд и снова покраснела – ткань ничего не скрывала.