Матабар III

Только, возможно, маг четырех звезд имел достаточно сил, чтобы воздвигнуть защиту против ярости Волка Пылающего Пламени.

Пламя продолжало реветь внутри глотки волка, но тот не спешил низвергать огонь на ненавистное ему создание.

Таким жарким, что, кажется, начали тлеть ресницы. Ард знал, что словами ситуации никак не поможешь. Волк не станет слушать ничего из того, что юноша тому скажет.

Все, что знал зверь — того, кто о нем заботился, кто помнил его с самого первого вздоха, первой раны, первого прыжка и первой охоты, не стало. Его забрали. Отняли у него.

Потому что такой шрам нельзя вылечить.

Даже если от самого себя…

Волк застал. Теперь все зависело от его решения. Если в нем еще осталась память предков, если слова, сказанные старыми охотники, еще живы в нем, то он примет дар. И тогда Ардан будет жить, а если нет, то…

Юноша почувствовал, как шершавый, горячий язык прошелся по его ладони. На мгновение Арду показалось, будто его руку опустили в кипящее масло.

Но уже меньше, чем через удар сердца, вспышка боли исчезла. А на смену ей пришла память.

Когда охотники обменивались кровью, они делились самым сокровенным. Воспоминаниями о прошлом. О тропах и угодьях. Об уроках наставников. О боли и радости. О том, что видели, о чем мечтали, к чему стремились.

Так смешивались стаями.

Так, однажды, Гектор Эгобар обменялся кровью с орком из банды Шанти’Ра став кровными братьями.

Ардан, разумеется, с волком не побратался. Они лишь обменялись прошлым.

И в этом прошлом юноша увидел лицо Паарлакса. Как он аккуратно, из пипетки, кормил маленького волчонка. Как носил его на руках, завернутым в огнеупорное одело. И как обжигался каждый раз, когда шерсть касалась тела. Но ни разу не ругался, не злился и не обижался. Лишь улыбался и, сквозь боль, с покрытой ожогами и волдырями кожей, гладил одинокого волчонка, чьи родители погибли из-за неисправности камеры.

Эрзанс приходил к маленькому, четвероногому другу каждый день и подолгу сидел… за чертой. У деревьев и кустов. Он смотрел за тем, как волчонок игрался, наблюдал за ним и рассказывал что-то непонятное. О полях, но не тех, что можно увидеть и где можно побегать, размяв лапы. О невидимых полях. И каком-то мире, что находится там, на каком-то странному и непонятно «верху». И, что Паарлакс надеется, что однажды они туда отправятся. Вместе.

Волчонок рос. Эрзанс приходил каждый день. Приносил еду и новые истории. Когда волчонок болел — он его лечил и даже приносил с собой странное логово, которое называл «па-лат-кой»

Паарлакс с ним играл. Бегал наперегонки, даже когда волк повзрослел и мог одним прыжком пересечь весь его мир. Мир такой странный, кажущийся, порой, ненастоящим. Но, главное, что в этом мире был он — его такой же странный отец.