Машина страха

Хотя подполковники армейской пехоты таким глупостям не подвержены и даже не знают, как они называются. Но куда деться от сравнений: та же гостиная, тот же стол со свечкой и листом, и господа все те же. Хозяин квартиры снова в расстроенных чувствах, а вокруг него держатся друзья.

Знакомой картине новизну придавал Ванзаров. Мало того, назвал жертву и обещал приставу дать кое-какие дополнительные разъяснения. Вильчевский наклонился над сидящим телом.

– Глупый юнец, что натворил, – с искренней жалостью проговорил он. – Стоило себя жизни лишать в таком возрасте… Года двадцать два, не больше…

– Двадцать три…

– Служит?

– Помощник судебного следователя по особо важным делам Бурцова.

Новость была не из приятных. Замучают участок и пристава. Хотя чего тут расследовать: дело очевидное. В правом виске пулевое отверстие, под правой рукой на полу уменьшенная модель браунинга[16]. Тут и городовой скажет: застрелился мальчишка, типичное самоубийство. А что выбрал такое общество – наверняка от несчастной любви. Наверняка не обошлось без чернявой красотки, что из кресла зыркает. Вильчевский приметил ее с того раза. Явно стерва. Но показания со всех надо снять тщательно. Чтобы потом господин судебный следователь не придирался. Пристав не сомневался, что Бурцов лично будет проверять смерть помощника. Как же иначе.

– Родион, запомнил, кто от него по правую руку сидел?

– Я, – коротко ответил Ванзаров.

Повезло так повезло. Дело, считай, закрыто, раз сыскная полиция в собственном лице засвидетельствует самоубийство. Пристав сурово прочистил горло.

– Нехорошо… Что ж, выстрела не слышал?

– Слышал… И удар браунинга об пол… Все слышали.

– И что же?

– Принял за звуки спиритического сеанса.

Приставу хотелось сказать нечто утешающее и разумное, но, как назло, в голову ничего не приходило.

– Уж такая проклятая квартира, – тихо проговорил он, поглядывая на Иртемьева, которому подносила чай девица. Имени ее пристав не помнил.

А Ванзаров сделал нечто совсем странное, на взгляд пристава: постучал по столу и по ножке стула, на котором сидел погибший, указательным пальцем. Будто искал пустые полости. Вильчевский хотел было спросить, для чего такая хитрость, но Ванзаров подхватил его под руку и отвел подальше от стола. Чтобы случайное слово не улетело куда не надо.

– Петр Людвигович, полтора года назад в этой квартире вы осматривали тело умершей от сердечного приступа Серафимы Иртемьевой…

Такой оборот Вильчевскому совсем не понравился. Не хватало, чтобы обвинили в небрежении служебными обязанностями.

– А тебе что до того?

– Нужна ваша помощь, – сказал Ванзаров столь искренне, что у пристава отлегло от сердца. – У вас глаз наметан и большой опыт.