Машина страха

Ложь – особое искусство, которым надо владеть, как ядом: умело и осторожно. А ложь Хованского кричала в каждой черточке его лица, в забегавших глазах, в изменившемся голосе. Даже сел он чуть по-иному. Психологика тут же дала сигнал: он знает, но будет молчать как мертвый.

– Жаль юношу Сверчкова, – только сказал Ванзаров.

– Да, полез, куда не следует…

Настроение Хованского внезапно потухло. Он вдруг вспомнил, что Афина его заждалась, вынул золотые часы на простой цепочке, обнаружил, что прошел час, и заторопился. Вскочил, бурно выразил удовольствие приятному знакомству и стремительно исчез из ресторана. Предоставив Ванзарову платить за обед, на который пригласил его новый друг.

Что и говорить, широкой души человек.

43

Дело складывалось как нельзя лучше. Листки легли в должном порядке. Показания свидетелей были краткими, простыми и не противоречили друг другу. Нет неизвестностей, не нужно никого разыскивать, писать запросы по участкам, устраивать облавы, требовать от городовых, чтобы посматривали. Все улики собраны и очевидны. Оставалось получить заключение криминалиста и подпись чиновника сыска, чтобы закрыть дело. Всегда бы так. Расследование приставу нравилось. Одно смущало: повышенный интерес важных персон.

С утра телефонировал судебный следователь по особо важным делам. К этому разговору Вильчевский был готов. На все въедливые вопросы Бурцова отвечал точно и строго. Так, чтобы у статского советника не осталось сомнений: пристав изучил обстоятельства досконально. Телефонный рожок пристав повесил, довольный сам собой. Но затем последовал звонок неожиданный."

"Телефонировал коллежский секретарь Квицинский. Вот тут пристав насторожился. С чего бы вдруг к пустейшему случаю проявило интерес Охранное отделение? Помощник самого Пирамидова, начальника охранки, был любезен. Вильчевский неплохо знал цену этой любезности. Квицинский хотел знать, действительно ли 3-й участок Казанской части расследует самоубийство Сверчкова и принимает ли в нем участие чиновник сыскной полиции Ванзаров. Вопросы казались простыми, а потому опасными. Не зная, как быть, пристав подтвердил все. На чем интерес господина Квицинского иссяк. Коллежский секретарь даже не спросил про допросы свидетелей и собранные доказательства. Как будто такие пустяки его мало интересовали.

На этом странности не закончились. Звоночки телефонного ящика затрепетали, и в амбушюр телефонного аппарата пристав услышал голос самого директора Департамента полиции. На всякий случай Вильчевский принял стойку «смирно». Раз уже все равно стоял. Господин Зволянский был чрезвычайно мил. Он хотел послушать – именно так и сказал, – что случилось в квартире некоего Иртемьева.