Маруся и близнецы

— Уверен, что кто-нибудь из французских кутюрье обязательно придумал платье пышное, как у принцессы, но при этом удовлетворяло бы строгому вкусу твоей мамы.

— Мы скажем маме? — пугается она.

— Мы никому не скажем, — заверяет Макар. — Даже нашему брату.

Маруся молчит. Этот сон слишком реален.

Особенно реальным он становится, когда Макар вновь переворачивает ее на живот, кладет под бедра подушку и долго медленно трахает ее до искр из глаз.

Подозрительно умело — ей кажется, или он за прошедшие месяцы научился кое-чему новому? Щепотка ревности придает ее наслаждению дразнящую остроту.

И не только ее — когда дело доходит до ее язычка на его разбухшей головке, Макар тянет ее за волосы и сквозь зубы шипит:

— С кем это ты так научилась?

Маруся прячет тайную улыбку.

Она хорошая ученица и вполне способна прокачаться исключительно в теории.

Улыбка тает, когда она думает, что кое-что он еще не знает.

По-настоящему важное.

Завтра, думает Маруся. Я скажу ему завтра. У нас будут все выходные, чтобы это обсудить.

Эпилог 3

Сонливость последних недель играет с ней забавную шутку. Утром сквозь дремоту она чувствует горячее дыхание на своей шее, нежные прикосновения шершавых подушечек пальцев к соскам. Из-за беременности грудь ее стала намного чувствительнее, и Маруся стонет сквозь сон, чувствуя, как разбегаются по телу колкие искры."

"Но проснуться не получается никак, только выгнуть спину, когда сзади прижимается горячее тело, и твердый член легко проскальзывает в нее, влажную и до неприличия готовую к этому.

Губы шелестят по ее шее, зубы осторожно прикусывают кожу на затылке и тут же выпускают.

А о живот трется еще один член, и еще одни губы оставляют дорожку поцелуев до груди до горла.

Как всегда — ненасытные! После вчерашней ночи можно было бы…

Стоп!

Марусю встряхивает всю с ног до головы, она распахивает глаза и видит лежащего напротив Макара, который нежно целует ее и кивает за спину. Она оборачивается и встречается со знакомым ленивым взглядом из-под полуприкрытых век. У Никиты колючая трехдневная щетина, он пахнет гарью и сосновой смолой, а его член толкается в нее все быстрее и размашистей.

Макар удерживает ее бедра на месте, чтобы брату было удобнее врезаться твердыми бедрами в мягкую попу, а его пальцы колдуют у нее между ног, и долгий ее стон сливается с хрипом Никиты, судорожными толчками изливающегося в нее.

Поцелуи с двух сторон, ласки в четыре руки, два тела, сжимающие ее с двух сторон, наполняют казалось бы забытым летним счастьем.

Приподняв голову, Маруся даже удивляется хмурой погоде за окном — она готова была увидеть зелень листвы и пронзительной солнце, льющееся с небес.

— Когда?.. — растерянно спрашивает она Никиту.