Марш экклезиастов

И только когда каменная кладка подалась и начала обрушиваться, люди — те, кто в этот момент не лежал под трибунами, а носил воду, то есть Стёпка и Хасановна, — посмотрели в ту сторону.

Из стены выходил человек.

Он был довольно высок — но в росте нормален, не запределен. Что поражало, так это ширина и мощь. Он ступал так, что площадь вздрагивала, а устилавший её песок шёл волнами. Человек кутался в обгорелые лохмотья — наверное, он ещё долго будет избавляться от каменного холода. Осмотревшись, он направился к замершему столбом Стёпке. Хасановна тут же потянула из-за спины дробовик.

Человек помахал перед собой огромной ладонью, как бы говоря: не стоит. Громко кашлянул, ещё раз, сплюнул — но всё равно ничего сказать не смог. Потом пальцем показал на Грааль в руках Стёпки и сделал жест: выкини это, выкини! Стёпка прижал чашу к себе. Человек грозно шагнул к нему…

— Евгений Тодосович! — звонко рявкнула Хасановна, передёргивая затвор. — Я знаю, вас это не убьёт, но больно вам будет очень!

Человек остановился так резко, что всё вокруг опять вздрогнуло.

— Кха!.. Сановна! Дора! Кха! Сановна! Афродита! Психея!..

В ожидании парабеллума

Описывать дальнейшее мне сложно: хотя бы уже потому, что мне не всё говорили, а сам я не всё понимал. Я не обижаюсь, нет, не об этом речь. Просто кое-что от меня ускользнуло, а спросить теперь уже… скажем так: надо прикладывать усилия.

Поэтому я расскажу то, что понял, и так, как понял. А если где-то что-то не то и не так, то…

В конце концов, я в самом начале предупреждал: могу ошибаться. Могу не знать. Ведь я-то не бог.

Кроме того, у меня как раз, в отличие от многих, было ощущение завершения дела, — поэтому я расслабился. А расслабившийся человек становится глупым и не слишком внимательным.

Кроме того, город… Город меня потряс. Не только меня, конечно. Но я уже как-то с трудом сосредотачивался на делах.

К Шаддаму вернулась память. Если не вся, то очень большой кусок. По его словам, вот этот спиральный холм, усаженный деревьями, и есть тот самый райский сад, из которого выгнали Адама и Еву. А дерево на его вершине и есть дерево познания. Но познание происходит не методом примитивного поедания яблок (которых там и нет вовсе, поскольку это ясень) — а довольно сложным путём. На дереве надо повисеть. Кому-то хватает дня, а кому-то — нужна неделя. Например, Одину. Главное, чтобы тебя успели вовремя снять…

(Это чем-то напоминает учение дона Фелипе, именуемое «дзед-буддизм». Заключается оно в том, что каждый человек от природы знает и понимает всё, но чтобы он это принял, в это поверил и этим проникся, ему необходимо дозированно засветить по чакре. Будут искры — будет и сатори.)

Проклятия с города сползают постепенно, как медленно стягиваемая маска.