Ключи Марии

Профессора, сбежавшие из оккупированной немцами Польши, имели более широкое миропонимание и были смелее, но и они осознавали, что против тупой и грубой силы наука беспомощна. Маркович не мог себе представить, как это он сможет в дальнейшем обучать студентов совершенно лживой, сфальсифицированной истории. Ему захотелось исчезнуть, уехать в село, переждать это страшное время.

Неожиданно его размышления прервал приглушенный незнакомый голос.

– Товарищ Кранц?

Остап Маркович от неожиданности дернулся и затараторил, глотая слова:

– Что? Э-э… вы ошиблись.

– Нет, – услышал в ответ. – С этого дня вы – товарищ Кранц. Чем вам не нравится этот псевдоним? Хотите предложить лучше? Ведь так вы подписывали свои статьи во времена буржуазной Польши?

Маркович онемел и не знал, что ответить. Перед ним из ниоткуда вырос высокий крепкий мужчина в штатском, его пронзительные глаза, казалось, просвечивали насквозь. Грубо вытесанное лицо со следами оспы не вызывало доверия. А статьи, которые Маркович подписывал этим псевдонимом, он предпочел бы больше не вспоминать, ибо были они откровенно антисоветские. Значит, по поводу статей уже настучали. Но кто? Ведь вся редакция выехала. Стало тяжело дышать, но он все-таки вернул взгляд на заговорившего с ним:

– Нет-нет, я ничего… С кем имею честь?

Мужчина взял его под руку и отвел в сторону, подальше от очереди. А через мгновение перед глазами историка блеснула красная книжечка НКВД, но так быстро, что прочитать фамилию не удалось. Маркович почувствовал, как горячая изжога поднимается к груди, и снова не хватает воздуха. Руки задрожали, на лбу выступил пот. Но он набрался смелости и пробормотал:

– Простите, я не успел прочитать, как вас зовут.

– Полковник НКВД Ваврик. Пройдемте… сядем в мою машину и поговорим.

Маркович подумал: «Это все… конец…», и покорно подошел к авто, дверь перед ним распахнулась, и чья-то рука потянула его внутрь. Через мгновение он сидел меж двух чекистов. Тот второй был в темных очках и смачно затягивался папиросой. По запаху Маркович распознал «Герцеговину Флор» – любимые папиросы Сталина. Человек в темных очках выбросил окурок, поднял стекло и внимательно посмотрел на профессора.

– Товарищ Кранц… – сказал с нажимом. – Я с интересом просмотрел ваши статьи, в которых вы распространяли примитивные выдумки о Стране Советов. Я понимаю, что вы вынуждены были выживать в трудных условиях режима помещичье-буржуазной Польши. И мы в принципе можем войти в ваше положение. Дать, так сказать, шанс исправиться и ступить на путь искупления вины. Если бы мы думали, что вы человек безнадежный, то сразу бы отправили вас в Узбекистан на хлопковые плантации. Но мы так не думаем. Поэтому поручаем вам ответственное дело.