Ключи Марии

Он пытался понять увиденное, но оно пока что не складывалось в его голове в единую и ясную картинку. Ночь. Чужой дом. Восемь или сколько там младенцев? Скорая помощь, которая их оттуда увозит? И потом другая машина увозит оттуда Рину, которая с трудом передвигает ноги! Самый банальный ответ – Рина работает кормилицей и эти восемь младенцев высосали у нее не только молоко, но и кровь! Но это ведь чушь! Зачем ночью кормить младенцев? Да и вообще, каким образом могут оказаться восемь спеленатых младенцев в частном секторе Киева у кого-то постороннего дома? Где их взяли? Куда их вернули на этой «скорой»?

Когда Бисмарк спрыгнул на землю, под ногами треснули гнилые ветви деревьев заброшенного сада.

Он спустился на Тимирязевскую и уже оттуда вызвал по телефону такси.

Водитель – молодой парень, отправленный женой на таксишные заработки – щебетал о том, как хорошо ездить по городу ночью! Нет ни пробок, ни ментов! Он щебетал и мешал Бисмарку думать.

Поднявшись на свой этаж, Олег остановился, как вкопанный. Под дверью, прислонившись к ней спиной, опустив голову на левое плечо, совершенно беззвучно и неподвижно спала Рина.

Глава 50

Краков, июнь 1941. Олесь рассказывает Арете свои неимоверные, но совершенно правдивые приключения

Я видел, как целых десять дней Львов отчаянно защищался от немецких войск, но когда с Востока пришли немецкие союзники с красными флагами в руках и с красными звездами на фуражках, пришлось складывать оружие. А дальше польской армии приказали двигаться вдоль Лычаковской туда, откуда пришли русские. Я не знаю, какое по счету чувство подсказало мне бежать, да и, в конце концов, я видел, как бежали другие. Они выскакивали из длинных шагающих колонн в переулки и ворота, и исчезали часто незамеченными, хотя время от времени раздавались крики конвоиров, однако никто не стрелял, чтобы не напугать эту мощную человеческую реку польского войска, хоть и обезоруженного, но не сломленного.

Мне удалось воспользоваться толпой прохожих на тротуаре, которые с молчаливою грустью провожали нас взглядами, и затеряться среди них, а затем юркнуть в ворота и таким образом сбежать из колонны офицеров, которую гнали на восток, обрекая их всех на смерть. По другую сторону ворот был сад, ограниченный по бокам домами, а в самом конце стеной. У стены росла акация, я быстро вскарабкался по ней на стену и спрыгнул на другую сторону. Затем осторожно выглянул на улицу, «освободителей» там не было. Дома переоделся в гражданское, а мундир смял и завязал в узел, чтобы вечером сжечь.

Оставаться в оккупированном Львове не имело смысла, тут мне ничего хорошего не светило. Знакомая девушка согласилась бежать со мной на немецкую сторону. Однако в тот день, когда мы уже собрались в дорогу, арестовали ее отца.