Ключи Марии

Глотки Бисмарка были жадными, он словно за один глоток наполнялся целым кувшином прохладной, живительной воды. Но она, влившись в его нутро, бесследно исчезала, не доказывая свое присутствие ни добавившейся тяжестью, ни уходом жажды. Он глотал и глотал, а рядом точно так же пили воду его спутники. Но они после нескольких десятков глотков, уже поднялись и стояли, наслаждаясь прохладой и пением сладкоголосой невидимой птицы. А он все лежал и пытался напиться.

– Черт! – удивился он невозможности утолить жажду. – Что происходит?

И тут, наконец, жажда его разбудила. За окном негромко шумел город. Под домом проехала машина. Свет из-за занавешенного окна пробивался умеренный, не подавленный дождем или низкими тучами.

Бисмарк поднялся. На губах ощутил сухость, словно их действительно обветрил горячий ветер пустыни.

Налил из чайника воды. Жажда утолилась после нескольких реальных, а не приснившихся глотков.

Ощутил тяжесть на руке, на пальце. Поднял правую руку и понял, что вечером забыл снять с мизинца перстень тамплиеров. Ухмыльнулся. Подумал о сне, так подробно и живо сохранившемся в его памяти.

Снял перстень, опустил на кухонный столик. И мгновенно ощутил обычную утреннюю слабость, слабость, требующую дополнительного ободрения после сна. Долго умывался холодной водой. Только потом заварил кофе и с чашечкой присел за столик, глядя в окно, которое всегда оставалось честным, не занавешенным. Кухонное окно всегда и сразу извещало его о погодной реальности. Сегодняшняя погодная реальность не огорчила, день обещал быть сухим и прохладным.

– Ну что, – подумал Олег, вспоминая последний разговор с Адиком. – Вперед и с песней!

Он включил ноут, открыл переснятое на мобильник групповое фото пяти человек с одним неизвестным. Внимательно всмотрелся. Теперь его больше всего интересовал пятый, который так очевидно удивил своим присутствием на фотографии Адика, что тот припрятал снимок и даже не предложил его вернуть Олегу. Неизвестный справа ближе всех находился к Клейноду-отцу. Наверное, это не случайно. Клейнод-отец не мог не приглашать домой друзей. А значит, Клейнод-сын мог быть в курсе who is who среди знакомых и друзей своего папы.

– Ну что, отправимся на Подол! – решил Бисмарк и закрыл свой ноут прежде, чем сунуть его в рюкзак.

Небо к Подолу оказалось добрее, чем к самой древней части Киева. Через дырявое облачное покрывало проглядывало солнце. На стенах Межигорской в его лучах отчетливее читались новые бессмысленные надписи уличных художников и особо игриво солнцем подчеркивались арки проходных дворов по четной стороне.

Войдя в парадное, Олег напрягся, увидев на двери Клейнода тяжелый навесной замок. Дверь выглядела «бывшей».