Марджорис

Прихватил зубами сморщенный сосок, вырывая у неё грудной стон, и тут же зализал, ударяя языком по твёрдой горошине. Пальцами сжал второй, посылая обжигающие искры прямо вниз живота, туда, где всё уже горело и пульсировало.

— Фри-и-д, — срывалась прерывистая мольба с её губ, и она сама не знала, чего больше просит. Казалось, что ей не выдержать эту жажду, так остро, на грани ощущалось каждое касание, тяжесть мужского тела, почти грубые ласки. Но и прекратить это не было никаких сил. Не сейчас. Не тогда, когда его голод к ней, его безумная жажда заставила наконец почувствовать себя желанной для любимого. Пускай ненадолго. Пускай на один всего лишь раз. И она плавилась в его руках, сгорая вместе с ним, желая так же неистово, отрицая собственный страх. — Фрид, пожалуйста.

— Да моя хорошая, всё что хочешь! Только не проси остановиться, — миг и его руки перевернули её безвольное тело, укладывая животом на прохладную столешницу, подняли юбку ещё выше, затем скользнули по бедрам, снимая последнюю преграду. — Держись за край, любимая, — и он сам уложил её ладони, куда надо, сжимая тонкие пальцы. Шелест срываемой одежды и к её спине прижимается его обнажённый торс, а между ягодиц упирается каменно-твёрдый член. Руки снова находят соски, перекатывая, потягивая, играя, а рот припадает к основанию шеи, заставляя дрожать и толкаться бедрами ему навстречу. — Вот так, моя девочка. Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я.

— Хочу-у-у, — неужели этот хриплый стон её?

— Ты моя, Ами. Слышишь? — его ноги разводят её бедра, и головка упирается в мягкие складочки, неумолимо раздвигая их. — Скажи, Ами, чья ты?

— Твоя, только твоя! Всегда!

Мужская рука наматывает на кулак давно растрепавшиеся русые волосы и тянет назад, заставляя прогнуться, открываясь ему ещё больше.

— Источник мне свидетель, я беру то, что ты добровольно отдаёшь."

"И в её невинное тело врывается его возбуждённая плоть, заставив вскрикнуть от резкой боли. Фриделис замер над ней, хрипло дыша, давая возможность привыкнуть к чувству наполненности и растянутости. Снова целует её шею, лаская языком чувствительную кожу, прикусывает мочку уха и шепчет, вызывая новою волну дрожи.

— Я беру тебя Амирэя Тэнард, твоё тело, твою душу, всю тебя, чтобы беречь, любить и заботиться, а взамен отдаю своё сердце и всего себя. Принимаешь ли ты меня, Ами? — и языком обводит ушную раковину, срывая с её губ хриплый стон.

— Да-а-а-а! — это чувство единения, принадлежности ему, беспомощности перед ним отодвигает на задний план физический дискомфорт.