Марь

Судя по состоянию раны, подтверждались самые худшие Стешины опасения: началось заражение.

За Стешиной спиной послышались тихие шаги. Это вошел в избушку Серафим. В руках он держал котелок с кипятком и плавающими в нем травами. Наверное, заварил по наущениям бабы Марфы. Вот только не помогут против заражения травы. Или помогут?

— Серафим, — попросила Стеша шепотом, — принеси, пожалуйста, мха. Только выбери самый чистый.

— Мох всегда чистый, — сказал Серафим. — Он воду чистит. Я же тебе рассказывал, Стэфа.

Рассказывал, а она едва не пропустила это мимо ушей. Если мох обеззараживает воду, значит, и рану он тоже может очистить. Серафим вышел из избушки и спустя несколько минут вернулся с охапкой мха. Стеша прижала мох к ране, сверху наложила свежую повязку. Все это время Степан лежал с закрытыми глазами. Наверное, травки бабы Марфы делали свое дело. Когда с перевязкой было закончено, Стеша вышла из избушки и замерла, прислушиваясь к раздающимся из тумана голосам.

— Ночью дверь никому не открывайте. — Голос Серафима звучал ровно и спокойно. — Даже если станут стучаться, не впускайте. Даже если будут проситься и умолять.

— Фрицы стучаться не станут, — ответил долговязый очкарик.

— Фрицы сюда и не сунутся, Петя, — сказал Василь задумчиво. — Ты помнишь, как мы сюда шли? Если бы не баба Марфа, потонули бы в трясине еще в самом начале пути. Никто из чужаков не доберется до этого гиблого места. Будь моя воля, я бы здесь ни на минуту не задержался.

— Возвращаться вам никак нельзя, — мягко, но твердо сказал Серафим. — Вас ищут. В Гадючьем логе ночью была облава. А к нам в Марьино приходили утром. Обыскали дом, заглянули в подпол, сарай и на сеновал. Напугали криками Санечку. Санечка — это мой племянник, — пояснил он, как будто Василя с Петром могли заинтересовать такие подробности.

— А если в лесу перекантоваться? — спросил Петр, но не у Серафима, а у Василя. — В лесу ж оно поспокойнее будет, да?

— Не спокойнее. — В голосе Василя слышалось сомнение. — Пустят собак по следу — и конец."

"— Стэфа, иди к нам, — позвал Серафим. Ее он теперь, похоже, чувствовал так же хорошо, как и болото.

Стеша двинулась в сторону голосов и через пару мгновений уже различила три фигуры.

— Для кого вообще строился этот дом? Какая на болоте охота? — Не обращая на нее внимания, продолжил Петр.

— На уток, — сказал Серафим с рассеянной улыбкой. — На болоте много разной живности.

Стеша подумала, что и «не-живности» на болоте тоже полно, но говорить об этом не стала.

— Вы, главное, до рассвета двери никому не открывайте. И все будет хорошо.

— Так некому открывать, — усмехнулся Петр. — Если только этой вашей рыбе.

— Рыбе тоже не открывайте. — Голос Серафима звучал пугающе спокойно. — Как стемнеет, из дома не выходите.