Дом в Мансуровском

Но как рассказать ей про Кружняка? А если Каринка перестанет с ней общаться? В их почти диссидентской среде, среди свободолюбивых, понимающих и ироничных людей не то что отношения с людьми из конторы, но просто знакомство, общение с ними неприемлемы и невозможны!

И вдобавок ложь – как Юля могла столько времени скрывать от подруги и всех остальных эти отношения? Поди объясни, что ей было стыдно! А могут подумать, что она стучала. Иначе зачем такое вранье и конспирация?

Кружняк позвонил через неделю, сказал, что надо встретиться.

– На Вернадского? – спросила она.

Он усмехнулся:

– Нет, у метро. Просто поговорить.

Просто поговорить? У Юли дрогнуло сердце."

"О чем им разговаривать, когда все давно обговорено и все точки над «i» расставлены? Решение принято, какие уж тут разговоры?

– На полчаса, – добавил он, – на «Кировской» в семь справа у входа.

Их место. Он не сказал «на нашем месте».

Ну и отлично. В семь справа у входа.

Она увидела его издалека. Седая голова, светло-серое пальто. Все в тон, как всегда, красиво и элегантно.

– Привет, – равнодушно сказала она и посмотрела на часы. – Давай побыстрее, у меня мало времени.

– У меня тоже. В общем, так, Юль. Я уезжаю. На год или чуть больше. В командировку.

– Далеко?

– Ага, отсюда не видать.

– Это все? – стараясь казаться равнодушной, поинтересовалась она.

– Почти. Ключи от Вернадского можешь выбросить. Замки там поменяли. Ну ты поняла.

Юля засмеялась:

– Ну да, поняла! Чтобы не было соблазна кого-то туда притащить? Кружняк, у тебя плохо с памятью? Я девушка с жилплощадью, мне твоя казенная хата у черта в заднице как козе баян! – Юля достала из сумки ключи и протянула ему.

– Можешь выкинуть, – повторил Кружняк.

– Вот ты и выкини. – Она положила ключ в карман его пальто.

Они посмотрели друг на друга, и он первый отвел взгляд.

– Пока, – буркнул он, – будь здорова.

– И тебе не хворать, – усмехнулась Юля и пошла прочь.

«Не обернусь, ни за что не обернусь! Сдохну, а не обернусь, я не жена Лотта».

И, только завернув в переулок, позволила себе разреветься.

«Ну вот и все, – бормотала она, – все закончилось. И оказалось, это не так уж и сложно! А я, дура, уезжать собралась! Или того хуже – замуж!»

Юля оттерла слезы. Боль утихнет, уйдет. Папа пережил смерть мамы, которую любил больше жизни. А потом встретил и полюбил Асю, живет полной жизнью и, кажется, счастлив.

Так же и Юля забудет Кружняка, переболеет, как тяжелым гриппом. Пускай с осложнениями, но, кажется, ей уже стало легче. Как там в песне:

Поседею, побелею, как земля зимой,Я тобой переболею, ненаглядный мой[1].Переболею, не сомневайся! И даже не поседею! Ненаглядный мой.

Мой ненаглядный любимый!

В мае в компании Юлиных однокурсников появился Рой, молодой американский славист.