Дом в Мансуровском

Муж рассказывал, что жили они хорошо и очень любили друг друга. Неужели эта Катя была такой изощренной вруньей, такой хорошей актрисой? Или она полюбила его позже, такое бывает. Да и как можно не полюбить чистого, честного, благороднейшего человека? Как можно не испытывать к нему чувства благодарности?

На следующий день Ася исполнила задуманное: сожгла письмо, проветрила квартиру, следы замела.

Можно жить дальше.

Но как тяжело носить чужие секреты! Эх, Катя. За что ты мне отомстила? Великая мудрость – не нужно никого осуждать. Ася хорошо помнила, что и с ней чуть было не приключилась история. Слава богу, что не приключилась, иначе бы рухнула вся ее тихая и счастливая семейная жизнь.

* * *Странная штука – счастье. Эфемерное. Только что было – и нет, как испарилось. Короткие минуты счастья и долгие часы после него, часы сомнений.

А может, наивно думать, что любовь – это счастье? Любовь – вечная мука, терзания и испытания. А если уж совсем по-киношному, любовь – это проклятие.

У Юли было именно так. Она чувствовала, что погружается во тьму и безысходность, окончательно смирившись с тем, что с Кружняком ей не расстаться – судьба, хотя Юля не была фаталисткой, считала, что человеческая судьба в руках самого человека, но на деле получалось не так. А ведь все были уверены, что у нее сильный характер, огромная воля и сила духа.

– Не тот случай, – посмеивался Кружняк, – здесь ты просто должна смириться. Против судьбы не попрешь.

Юлю бесили его выпады.

– Еще чего! – возмущалась она. – Вот захочу – и оборву одним днем.

– У тебя что-то с памятью, – не успокаивался Кружняк, – такое уже было.

А потом Юля устала мучиться и решила: буду жить, пока живется, когда-нибудь все равно все изменится."

"Вернадка закончилась, и Юля скучала по ней. Теперь ей казалось, что там, в белой девятиэтажке с видом на красную церквушку, в скучной казенной квартире, она была счастлива.

Теперь были гостиницы, но Юля видела, что он гостиниц побаивается.

– Могут стукнуть? – с усмешкой спросила она.

– А ты как думала? На каждом этаже стукачи, от дежурной до горничной.

– Да ты что? Прямо все? Ну и штат у вас… И вправду, узнаешь – из дома не высунешься.

Впрочем, гостиницами и она брезговала, хотя романтика в этом была:

Ах, гостиница моя, ты гостиница,На кровать присяду я, ты подвинешься.Занавесишься ресниц занавескою,Я на час тебе жених, ты – невеста мне[2].Несколько раз в году из Москвы уезжали – горячо полюбили Владимир и Суздаль, похожий на игрушку и киношные декорации, кукольно-сказочный, с медовухой и мясом в горшочках, с ряжеными, с гармошками и сувенирами.

Юля сидела на пассажирском сиденье и смотрела на Кружняка. Ей нравился его профиль: крупноватый прямой нос, острые скулы, сжатые губы, седая челка, падающая на лоб.