Маньяк Гуревич

Всеблагой Господь, да святится имя Его, настолько опасался неконтролируемых проявлений животного начала в избранном им народе, что на всякий случай выкатил целый свод правил, условий, запретов, и строжайших запретов. Похоже, Он считал, что этому неуправляемому стаду требуется суровая сбруя. Там не то что чью-то задницу помацать – там просто ничего не смей никого не касайся сука мы тебя знаем!

Гуревич, конечно же, был в курсе этих религиозных строгостей, но в данном случае их не учёл. Попутало русское происхождение Геулы (да-да, её звали Геула, что на иврите означает «освобождение». На родине она, скорее всего, была просто Галиной).

– Друскеники – дивное место, – заметил он, твёрдо намереваясь получить здесь работу.

Друскеники прошелестели в его памяти сизой тучей над ледяным Неманом. Как не помнить их с мамой закаливающие процедуры, тягучие органные концерты в местном костёле, молочные кафе и ползающую по спине осу?! Как не помнить уложенные штабелями в мамином чемодане сиреневые, лиловые, синие и розовые трикотажные панталоны?! «Та божечки! Шо той жызни, – сказала в его голове Тося из Ростова, повелительница рейтуз в тамошнем универмаге, – берите ещё голубые, они же ж такие нежные!» Тося из Ростова, голубка дряхлая (наверняка уже!) моя. Как там она говорила: «Да, мы хамоватые, но мы с юмором»…

Повезло: едва переступив порог клиники, Гуревич нос к носу столкнулся в коридоре с Сергеем Темякиным, бывшим сокурсником. Тот приехал в Израиль в начале девяностого, экзамен сдавать и не собирался, решил, сказал он, снизить претензии и отдать себя голубым волнам знойного горизонта. Так что просто устроился здесь медбратом и в ус не дует. У Серёжи были добрые карие глаза, очень крупные зубы и бурливый басовитый смех, которым он взрывался по малейшему поводу. Гуревич, столкнувшись с ним в коридоре, собственно, и вспомнил Сергея по этим зубам и по этому переливистому ржанию. Тот мог бы исполнять лошадь за кулисами театра. Кажется, и исполнял в каком-то студенческом КВН."

"Они обнялись, хотя в институте только кивали друг другу. Но Гуревич, сбитый с толку необычным обликом своего непосредственного начальства, так обрадовался встрече, что готов был обнять и даже целовать земляка, сокурсника, душу родную. Они договорились посидеть где-то после работы, выпить и поболтать. Теперь всё наладится, успокоился Гуревич. Серёжа введёт его в курс здешнего обихода, познакомит со здешними порядками.

После суетного и трудного для Гуревича первого дня работы они с Сергеем засели в пивнухе на улице Агриппас, в районе рынка. Это была богатая на ароматы цветов-фруктов и овощей, на духовитую вонь сыров, солений и вяленого мяса, на сладковатый запашок марихуаны улица.