Маньяк Гуревич

Но были среди них и сердобольные тётки.

Гуревичу как раз такая попалась. Звали её Бетти. Она даже по-русски чуток балакала, ну а Гуревич выучил пару десятков ивритских слов. Ситуация ободряла…"

"В один из осенних дней начала жизни Бетти позвонила, спросила – не хочет ли он «заработать копейку»? Он радостно гаркнул – а то! Конечно, хочет, да ещё как! И с большим трудом (понимать ему почему-то было труднее, чем говорить), переспрашивая и уточняя, спотыкаясь о застрявшее с пятого класса немецкое «варум», он наконец разобрался: завтра, в восемь утра, надо стоять на остановке седьмого автобуса. Группу рабочих подберёт и отвезёт на место трудовой занятости синий минибус. За день работы – двадцать шекелей. Но плата – «в конце всех дней», – сказала Бетти, и в этом прозвучало нечто библейское, бесконечное… Впрочем, в те дни Гуревич ещё не вникал в интонации работодателей.

Назавтра грянул вселенский дождь. Потоки, запруды, водовороты… Шелестящая стена воды, плотная на ощупь, как клеёнчатый плащ.

Местные дожди оказались неслыханными, ошеломительными, тропическими – куда ленинградским! Зонты в такие дни становились ненужным аксессуаром: странно одушевлённый стервячий ветер рвал их из рук и в гневе швырял на асфальт или забрасывал в кусты, откуда потом страшно торчали металлические спицы.

Гуревичу повезло: в хозяйской кладовке он разыскал прозрачный дождевик времён британского мандата[3] – слишком длинный, зато с огромным капюшоном. Интересно, кто его носил, – может, Голиаф? Ликуя, Гуревич влез в рукава, запахнулся и выбежал из дому – сарделька в целлофане.

На остановке уже горбились человек семь. Двое мужчин, остальные женщины: тех вообще было как-то больше в первые годы разнорабочей занятости.

Ровно в восемь из пелены дождя выплыл синий минибус, подобрал всю группу и уполз в пелену дождя…

Тридцать лет спустя Гуревич так и не знал – что это был за кибуц, куда их возили, кто был хозяином той теплицы, где советские инженеры, врачи и кандидаты наук должны были заработать двадцать шекелей в конце всех дней, по итогу своей согбенной работы – кошмарной, ибо заключалась она в следующем: надо было уничтожать ростки сорняков в пластиковых баночках из-под йогурта, где в центре торчал росток будущего помидора. Вот его надо было уберечь, осторожно извлекая пинцетом сорняки.

Баночки стояли в ряд на огромном подносе, водружённом на составленные фанерные ящики. Весь день, согнувшись кочергой, Гуревич пинцетом вылавливал в баночках из-под йогурта сорняковые былинки вокруг синьора-помидора.

Под конец первого рабочего дня он пожалел, что приехал в Израиль.

Под конец второго дня пожалел, что родился на свет.

Под конец третьего дня…

Впрочем, это уже неважно, так как на четвёртый день минибус не приехал.