Маньяк Гуревич

Я вот с собой прихватила: – Она продемонстрировала ошарашенным мальчикам какую-то загибистую железяку. – Он весь позеленел и как миленький карманы вывернул. Бросил в меня две сотни и побежал прятаться в туалет. Я подняла их и ушла! Не понимаю, Илья, как можно было там работать: эти грязные стойки, пластиковые столы…

– Стойки?! Там нет стоек, – удивился Илюша. – Мама! Ты где, собственно, была?

– Там, где ты объяснил. От бензоколонки – направо.

Илюша схватился за голову и застонал, раскачиваясь.

– Налево! – промычал он. – От бензоколонки – на-ле-во!

– Один чёрт! – отчеканила Илюшина мама и вышла.

Гуревич смотрел ей вслед и видел железный стакан с веером вагинальных палочек, изготовленных лично им, Сеней Гуревичем; а ещё представлял маму свою, что со скальпелем в руке гоняла по перрону станции «Петроградская» раздетую до исподнего воспиталку, обидчицу сыночка.

– Ты инструмент видал? – спросил Илья, отнимая ладони от лица. – Зажим вагинальный изогнутый. Страшная вещь!

Он приподнялся, протянул руку в окно и сорвал с ветки лимон:

– Лови! – и бросил Гуревичу.

Тот поймал желто-золотистый крупный плод, продолговатый, как головка новорождённого, вытер его о рубашку, поднёс к лицу. Глубоко вдохнул терпкий и тонкий запах и сунул в карман – отнести домой Кате и детям. «Когда-нибудь, – подумал, – я тоже посажу во дворе своего дома лимонное дерево».

«Ой, ли-ли-ли-ли-лимо-ончики да расцвели в моём саду-у…» – песенку такую напевала Курицына мать на их коммунальной кухне, выглаживая красный пионерский галстук своего отпрыска Юрки, Курицына Сына.

А лимонных деревьев у Гуревича росло потом во дворе целых три. Из-за них он, собственно, и купил именно тот дом, а не другой, что продавался дальше по той же улице. «Выйду утром в сад босиком, – сказал жене с мечтательной слезою в голосе, – сорву лимон с дерева…»

«С твоей изжогой только лимоны жрать на голодный желудок!» – отозвалась Катя.

Та божечки… Шо той жызни…

Баночки из-под йогурта и библейский потоп

Коридоры министерства абсорбции новых репатриантов напомнили ему коридоры родной коммуналки. Что творилось в начале девяностых в этих коридорах, что творилось! – не передать. Страшный период: нового населения рухнуло на тощую странишку под миллион, и каждому требовалось все сразу: денег, работы, жилья, школы-детсада, папе вырезать грыжу, маме катаракту убрать. Ситуация безумная, бездомная и безработная; главное же – безъязыкая! Но куда деваться? В коридорах министерства сидели-стояли-околачивались-качались, перекрикивались и травили анекдоты, подпирали стенки, спотыкались о ползающих и бегающих детишек толпы народу.

Всё это стадо опекали немолодые женщины в кабинетах – обычные, в сущности, чиновницы, не привыкшие утруждаться. А тут такой урожай.