Мандаринка на Новый Год (СИ)

Пришлось, потому что секс — слишком хорошая вещь, чтобы отказываться от нее из-за каких-то внутренних заморочек. Но некоторые табу у него укоренилась под черепной коробкой прочно. Ему нравились поцелуи. Ему нравилась женская грудь — он вообще в девушках больше всего ценил именно красивую грудь и с удовольствием отдавал ей должное, если она того стоила — руками и даже губами и языком. Но к области женских… как он сам тогда сказал Любе «хм… гениталий» он предпочитал прикасаться исключительно предназначенной для этого частью собственного тела. Непременно облаченной в средство защиты. Только так. Глубокий петтинг и оральный секс были его персональными табу. Он просто не мог. Знал это точно — что не сможет прикоснуться к другому человеку… к девушке… там. Ртом. И даже пальцами, наверное. Но губами, языком — точно не сможет. Потому что он патологический — видимо, отец прав. Впрочем, ради справедливости стоит сказать, что сам он с удовольствием отдавался в умелые и ласковые женские руки и губы. Не настаивал, но если партнерша хочет — почему нет? Но сам… Нет. Нет. Нет! Намеки игнорировал, на прямые просьбы отвечал решительным отказом. Обычно особых обид и недопонимания это не вызывало. А вот сейчас… сейчас, похоже, он просто обязан сделать это.

— Ник, у тебя такое выражение лица… Ты теорему Ферма в уме решаешь? Или просто в туалет хочешь, но стесняешься сказать?

— Я не из стеснительных, — буркнул он. — И в туалет не хочу.

— А что тогда?

— Поцеловать тебя хочу.

— Слушай, — начала она нерешительно. — Я больше не хочу. Сегодня. Правда. Не принимай на свой счет, но…

— Помолчи, а? Пожалуйста, — легко прихватывая зубами ее нижнюю губу, — помолчи.

Он собирался с духом долго. Потом вдруг вспомнил, что он уже трогал ее там. В первый раз. Но тогда он просто обязан был… хоть как-то ее подготовить. Растянуть. И сделал это, даже не раздумывая. Ник вздрогнул от этого воспоминания. А ведь неприятно не было! Совсем. Даже, скорее, наоборот.

Его рука двинулась от груди, которую он только что с искренним удовольствием ласкал под аккомпанемент ее стонов. Вниз, по животу. Пальцы замерли все-таки, у самого начала тонкой полоски волос. Но потом… все же решился.

— Ник, не надо, — голос ее прозвучал как-то жалобно. — Пожалуйста, не надо…

Нет, мало того, что ему приходиться с собой бороться, так и она ему еще сопротивляется!

— Пожалуйста, — он вернул Любе ее же слово. Нажал пальцами чуть сильнее. — Пожалуйста.

Она совсем жалобно всхлипнула. И впустила его.

Узкая линия коротко подстриженных волос, наверное, темных — он не смотрел. Гладкая кожа по обе стороны от нее. А потом — только гладкая кожа. Влажная, теплая. Люба еще раз всхлипнула и попробовала свести ноги, но он уже не позволил. Черта с два! Раз он зашел так далеко.