Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Цистерна-заправщик отъехала от нашего самолета, и пассажиры с тоскливыми лицами полезли обратно в салон. Он оказался вычищенным и отмытым, а на каждом кресле лежал красный цветок, перевязанный ленточкой с какой-то надписью. Мы все принялись нюхать цветки — и только тут сообразили, что они бумажные. Не успели повосхищаться китайским рукоделием, а самолет уже начал разбег и через пару минут взял курс на Чанчунь, на аэродроме которого дислоцировались китайские побратимы наших пап и мужей. Второй перелет, ко всеобщему облегчению, прошел гораздо спокойнее и гигиеничнее — и расстояние было короче, и не болтало почти, да и нечего уже было взять воздушной стихии с измученных организмов. Так что, когда через час мы приземлились, делегация имела приличный бодрый вид. Женщины успели попудриться (мазать губы помадой категорически запретила партийная начальница), а юные пионеры привели в порядок свои красные галстуки, проборы и косички. Стали глядеть в иллюминаторы, пока самолет рулил к стоянке, и обнаружили, что встреча нам приготовлена нешуточная."

"Перед китайской «вышкой» — точно такой же, как и на нашем аэродроме, — стояла ярко-красная трибуна, увенчанная большими портретами Мао, Сталина и Хрущева, причем двое последних сильно смахивали на китайцев. На трибуне было написано «Привет женским и детским представителям братской Советской армии!». По бокам трибуны стояли сотни две китайских пионеров с флагами и какими-то узорчатыми разноцветными шарами на бамбуковых палках. Оказалось, что эти шары состоят из двух половинок, и если их развернуть — получается красная табличка с написанным иероглифом. В довершение всего в сторонке виднелся военный оркестр, который, как только мы под предводительством крайкомовской тетки стали спускаться с лесенки, заиграл «Интернационал». Тетка сразу встала по стойке «смирно», а спускавшиеся вслед за ней застряли в дурацких позах кто на ступеньке, кто в проеме самолетной двери. Девочка, оказавшаяся на лесенке, не удержала равновесия, свалилась и громко заревела. Тетка свирепо взглянула на нее, но сказать ничего не могла — надо было слушать «Интернационал».

Только оркестр замолчал и мы стали спускаться дальше — заиграли снова, на этот раз советский гимн. Потом еще играли и китайский гимн, а девочка все всхлипывала и держалась за разбитую коленку. Но тут подбежали двое здоровенных китайских пионеров, на вид лет по шестнадцать, с повязками с красным крестом и с санитарными сумками через плечо. Быстро вытащили какие-то веревки, надели на себя — и между ними образовалось плетеное сиденье. Показали девочке знаками, чтоб садилась, и бегом потащили ее куда-то за трибуну.