Малышка (СИ)

Я долго борюсь с внутренними демонами, изучая свое тело в запотевшем ростовом зеркале. А потом просто сдергиваю с сушилки полотенце, заворачиваюсь в него, игнорируя халат с логотипом отеля. Чуть подсушиваю волосы и выхожу, хоть, клянусь, каждый шаг — словно маленькое путешествие по битому стеклу.

Рэм не сразу меня замечает: возиться с пробкой от шампанского, и когда я хихикаю в ответ на громкое «чпок!», поворачивается. Мы с минуту смотрим друг на друга, разделенные парой метров свободного пространства. Ничего не мешает наброситься друг на друга, но мы не торопимся.

— Что у тебя под полотенцем? — чуть охрипшим голосом спрашивает Рэм.

— Ничего, — фокусируясь на его непроницаемом взгляде, признаюсь я.

Знаю, что это провокация, но ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, что желание быть немедленно раздетой слишком очевидно, чтобы такой знаток женщин, как мой доберман, его не заметил. Но он молчит и стоит на месте, как вкопанный. Бросаю взгляд на его опухшую губу, на сбитые костяшки, и хватаюсь за подсказку судьбы. Нужно как-то разбавить эту неловкость. Кстати, в ящике в ванной есть все для первой экстренной помощи. Использую паузу, чтобы вернуться за ватой и обеззараживающим средством.

— На диван, доберман, — командую, чуть осмелев от того, что он совсем не против немного поддаться.

Собираюсь сесть рядом, но он перехватывает меня и ловко усаживает себе на колени. Прикусываю губу, стараясь не думать, что полотенце внизу разошлось и едва прикрывает развилку между моими широко разведенными ногами. И вообще эта единственная «одежка» держится на честном слове. Но разве это не был мой осознанный выбор?

— И держи руки при себе, — пытаясь хранить хотя бы видимость благоразумия, говорю я, смачивая ватный диск медицинским раствором и осторожно прикладывая его к ране на губе добермана. Рэм даже не морщится, наоборот — лениво, как сытый кот, растягивает губы в улыбке, фокусируя взгляд на моих губах. — Господи, что у тебя в голове? — в шутку возмущаюсь я, хотя любой зрячий и хоть сколько-то сведущий в сексе человек без труда разгадает эту загадку.

— Просто вспоминаю, как приятно тебя целовать, Бон-Бон, — беззастенчиво врет он. Хотя, конечно, то, что наши поцелуи ему нравятся, я очень даже прочувствовала в прямом смысле этого слова. — Ради этого я бы вынес мозги еще десятку придурков.

— Если бы каждый оставлял на тебе хотя бы одну такую отметину, — я чуть сильнее надавливаю на ранку и на этот раз Рэм все-таки немного кривится, — то сейчас ты был бы похож на баклажан.

— Не драматизируй, — фыркает он, и когда я пытаюсь сменить диск, перехватывает мою руку.