Малышка (СИ)

Скорее бы на этот остров, потому что, честно говоря, мысль о языке мужа у меня между ногами не то, что сводит с ума — она просто превращает мои мысли в заварной клубничный крем."

"Нам ехать почти сорок минут, но пробок не так много и в перерывах, пока мы ждем своей очереди в потоке машин, мы, словно озабоченные подростки, целуемся. Если бы для шкалы поцелуем возможно было придумать шкалу пошлости, то наши сплетенные языки побили бы отметку в десять балов. Я уже молчу о том, что рука Рэма у меня между ногами делает все, чтобы его предложение начать прелюдию над облаками, больше не казалось мне чем-то достойным разве что порнофильма. Сейчас я взведена и готова опробовать все прелести частных рейсов.

Я сворачиваю на перекрестке — и в ушах начинает звенеть. Громко, оглушительно, будто кто-то свистнул в свисток. Машинально трясу головой, чтобы сбросить наваждение, только на секунду прикрываю глаза, а когда открываю, то слепну от яркого света фар, бьющих прямо в лицо.

Что происходит?!

Краешком сознания все еще пытаюсь осмыслить происходящее, каким-то чудом соображая — в нас летит машина. Что-то огромное и черное. Пытаюсь увести машину в сторону, но не могу. Словно в замедленной перемотке вижу руки Рэма на руле, которые мешают мне повернуть вправо. Мешают сделать то, что должно спасти ему жизнь.

Потому что он подставляет под удар левую часть. Он подставляет под удар себя.

Глава тридцать пятая: Ени

Я прихожу в себя с обжигающей болью в самом центре грудной клетки. Пытаюсь дышать — и не могу, не получается даже сделать скупых полглотка. Кричу, задыхаясь, царапаю горло. Паника колотит по всем нервам, словно отбойный молоток.

Рядом раздаются крики, визг, чьи-то руки хватают меня за плечи.

— Больно… — стону я, запоздало соображая, что белесое бесформенное пятно передо мной — не потерянное зрение, а всего лишь спущенная подушка безопасности. Та, что спасла моб голову от удара.

— Потерпи, милая, сейчас, — говорит совершенно незнакомый женский голос.

Я даже голову повернуть не могу, так это больно.

— Второй? Глянь с той стороны? — доносится короткая фраза на этот раз уже мужского голоса.

— Там всмятку, не жилец.

Что?

Я забываю о том, что у меня, кажется, все тело превратилось в один большой синяк, и что наверняка сломана пара ребер, и каждое движение разрывает изнутри, как будто там работает адский механизм, чья цель — проверить на прочность мои мышцы и кожу.

— Рэм… Рэм…

Его голова откинута набок, и смотрит прямо на меня. Висок залит кровью, глаза, закрыты и алые капельки лениво стекают с ресниц на белоснежную рубашку. Он выглядит почти умиротворенным, как будто просто уснул, а мальчишка-мойщик плеснул в открытое окно томатным соком.