Малыш для биг-босса

Только в углу уныло висит больничный халат, который я сдергиваю и надеваю на плечи.

Надо будет, уйду отсюда в халате, в тапках и пешком.

Возвращаюсь в кровать и проверяю содержимое сумки.

– Налички почти нет… на такси до дома не хватит…

Выговариваю слова дрожащими губами, впадая в страшную панику, вспоминая, что на кредитке все подчищено выплатой очередной по долгу фиктивного муженька.

Выдыхаю.

– На попутке доберусь, – очередная шальная мысль вслух.

Голова начинает болеть все сильнее, пульсировать. В висках и затылке ломит. Я в западне. Потерялась. Чувствую себя загнанным мышонком, который обречен попасть в мышеловку.

Сжимаю телефон в руках, хочу разблокировать экран, чтобы опять позвонить домой, но в этот самый миг старенький друг оживает, пиликает входящим и сердце пропускает удар, когда на экране отпечатывается «Бабушка».

Сразу же тыкаю пальцем и принимаю вызов.

– Бабушка, как Брошка? Почему не отвечали на звонки?! У вас все хорошо?! – тараторю вопросы, пока сердце подпрыгивает в груди."

"– Наденька… моя хорошая… ты где?! Сможешь приехать?!

Голос бабушки дрожит, она явно взвинчена.

– Смогу! – отвечаю, сжимая трубку сильнее в пальцах. – Что с Игнатом?

– Ты приезжай скорее, внучка, я, старая, совсем перепугалась. Температура у него. Не спадает.

– Сколько градусник показывает?

– Тридцать девять почти.

– В холодильнике есть суппозиторий в розовой упаковке.

– Ставила, Наденька, не помогает! Тридцать восемь было, поставила я, а теперь уже тридцать девять. Чего только ни делала! И сиропчик давала, он выплюнул, не проглотил!

– Скорую нужно!

– Дед уже звонил.

– Что говорят? Когда приедут?!

Бабуля носом хлюпает.

– Наденька, они ехать отказались! Сказали, что где-то ЧП и все силы брошены туда. Сказали, что критичная температура сорок, тогда в скорую звонить, а пока сбивать надо.

Прикрываю веки. Собираюсь. Боль в висках отходит на второй план, концентрируюсь.

– Размочи в теплой воде тряпку, бабуль, раздень до нога Брошку и оботри. Я сейчас буду!

Почти сбрасываю вызов, как слышу взволнованный крик Вениамина Игоревича:

– Таня! Таня! Быстрее! У ребенка судороги! Что делать, Таня?! Что мне делать?! Язык держать?

Что-то падает, быстрые шаги, грохот.

– Поверните его на бок! Бабуль! Не держите язык! Нельзя! В скорую звоните! – я кричу в трубку и не понимаю, слышат ли меня на том конце провода.

Телефон гаснет в руках. Батарейка сдыхает.

Перед глазами пелена, слезы прыскают из глаз. И в этот самый миг дверь в мою палату открывается, не вижу, кто заходит, кто нападает и пытается уложить меня обратно в кровать, я сопротивляюсь, как фурия, единственное, что бьется в голове – освободиться.