Мальтийский крест Павла Первого

Хорошо… да, я все поняла… да, я отказываюсь от возмещения… я уверена…

Она прервала разговор, неприязненно взглянула на трубку и прошипела:

— В чем дело? — спросила я.

— Ни в чем… в этой страховой такие странные правила… оказывается, если ущерб небольшой, они его не возмещают.

Странно… из того, что мне удалось расслышать, я поняла, что мать сама отказалась от возмещения ущерба. А не понравилось ей другое — то, что страховщикам зачем-то понадобилась я.

Она повторяла слова собеседника — и по ним я поняла, что они спрашивали Веру Анатольевну, то есть меня.

Интересно, зачем я им понадобилась?

Мама тем временем уже начала наводить порядок в своей комнате, и я стала ей помогать. Но она тут же выгнала меня, и мы поделили фронт работ: мне досталась моя комната и прихожая, а ей — гостиная и ее спальня. Ванную эти уроды не тронули, а разоренную кухню мы малодушно решили оставить Валентине, которая придет завтра. Вот она обрадуется!

Свою комнату я тоже оставила на потом, а пока собирала разбросанные вещи из прихожей. Что-то слишком много барахла… ага, это они на антресоли влезли и выбросили оттуда коробку с обувью, еще какие-то бебехи. Ой, ну правильно говорят, что антресоли — вещь совершенно лишняя, даже вредная, складывают туда вещи ненужные, поскольку достать что-либо оттуда практически невозможно. А если не пользуешься вещью пару лет, то, значит, она и не нужна вовсе. Правда, известно также, что как только выбросишь эту самую ненужную вещь — так она сразу и понадобится. Это Валентина так говорит.

Я встала на стул, чтобы дотянуться до антресолей, подхватила коробку с обувью, еще там был пакет с какими-то книжками… ах нет, там был альбом. Пакет порвался, и все вылетело на пол. Чертыхаясь, я кое-как собрала содержимое пакета. Кроме старого толстого альбома с фотографиями, там были еще снимки в порванном конверте.

Альбом был отцовский. Так и было выведено на обложке красивым почерком: «семья Вороновских». Я вспомнила мамины слова о том, что я похожа на отца. Странно, она мне раньше никогда этого не говорила, мы вообще об отце не разговаривали.

На первой странице была пара — она сидит, он стоит сзади. Постановочная поза, видно, что в ателье снимали. Он в темном официальном костюме, она тоже в костюме, но светлом, более нарядном. И надпись под снимком: «1950 год».

Так. Бабушка и дедушка, судя по всему. Не слишком молодые, но лица приятные, хоть и серьезные не в меру. Потому что сфотографировались они явно в день своей свадьбы. Отец мой родился в 1952 году, это-то я помню. Он был старше мамы почти на двадцать лет. Понятно, что не дожили они до его свадьбы и внучку, то есть меня, не увидели.

— Вера, что ты там возишься? — послышался из комнаты голос мамы.