Мальтийский крест Павла Первого

Помню, мама еще отмахивалась: не вам, мол, в сельской больничке, мне указывать, как ребенка лечить. Самой меня расспрашивать доктор ей запретил, если не хочет получить еще один приступ.

За это время в лагере случилось вот что. От шума проснулись воспитатели, девчонки рассказали им, что меня искали в развалинах, но толком никто ничего не знал. Пытались добудиться до начальника, но тот не проснулся, даже дверь не открыл, и только посылал всех неприличными спросонья словами абсолютно пьяным голосом.

Маринка Зотова быстро сообразила, что дело пахнет жареным и что мало им не покажется, даже если со мной ничего особенного не случилось. А уж если случилось, то им будет плохо, потому что многие слышали, как они меня бросили в запертой кладовке.

Рано утром Маринка позвонила своему отцу; не знаю уж, что она наговорила, только через час за ней приехал тот же самый водитель на «Мерседесе» и забрал их с Анитой в город. Если бы была там Жанка, она бы устроила скандал, хотя кто бы стал ее слушать. И тренера по плаванию, кстати, тоже.

В общем, осталась одна дура Танька Булкина, этой все было по фигу.

Когда начальник проспался, все-таки устроили разбирательство и вызвали Танькину мамашу. Она приехала, раскричалась и все совала начальнику какие-то справки, после чего уехала вместе с Танькой.

Мама забрала меня из больницы и даже не приехала в лагерь за вещами. Дома она строго-настрого велела не говорить ничего отцу, у него, дескать, сейчас сложный период на работе, он и так на взводе. Как я сейчас понимаю, она отправила меня в лагерь, не спросив у него, и теперь боялась, что он рассердится.

Потом она нашла мне частного психиатра, который сказал, что нужно продолжительное лечение. На сеансах он начал издалека, все пытался меня расспрашивать о раннем детстве, но поскольку я была девочка робкая и закрытая, то он в своем деле не слишком преуспел.

Потом маме и мне все это надоело, и мы это дело бросили. Потом, когда пару раз были похожие приступы, мама снова повела меня уже к другому доктору. Тот поставил диагноз «клаустрофобия» и дал несколько полезных советов, которыми я пользуясь до сих пор. Ничего, пока жить можно.

Если не вспоминать тот, самый первый приступ, когда меня заперли в темной кладовке… Вот тогда ничего не помогает. Снова накатывает на меня дикий неуправляемый страх, снова я боюсь вздохнуть и чувствую, что умираю…

Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вера, Вера, очнись! — пробился в кошмар мамин голос. — Вера, приди в себя! Вера, ты дома, все в порядке!

Мама трясла меня так сильно, как будто я — байковое одеяло, которое надо очистить от пыли.

Ой, не надо про одеяло!

Видя, что я очнулась, мама отпустила меня на минутку, чтобы включить в комнате люстру.