Мальтийский крест Павла Первого

Когда отец умер, мне было шестнадцать лет, но я не помню, чтобы в детстве он проводил со мной много времени. На море мы ездили только с мамой, в выходные его тоже не было. Он много работал, мало бывал дома.

Возможно, я и пыталась в очень юном возрасте как-то приласкаться к отцу, но, судя по всему, эти попытки мои быстро пресекли, и я не настаивала.

Так что смерть отца я восприняла довольно спокойно. Мама, кстати, тоже; во всяком случае, я не помню, чтобы она плакала.

— Тут, конечно, ничего не понять, — сказала Валентина, переводя взгляд с меня на портрет, — тут он немолодой уже. Нужно ранние снимки найти, где он в юности. Вроде бы на антресолях альбом есть…

С этими словами она засобиралась домой, напоследок налив мне тарелку куриного супа. Она варит не бульон, а густой наваристый суп с картошкой и вермишелью, так что получается вместе первое и второе. Вкусно…

Я съела полную тарелку и захотела добавки. Просто удивительно, какой у меня в последнее время аппетит.

Тут в кухню вошла мама, а я и не слышала ее прихода.

Мама, видно, привыкла уже к моему новому образу, поэтому только слегка поморщилась.

— Тебе тарелку поставить? — спросила я, чтобы отвлечь ее.

— Я не хочу есть, — ответила она и налила себе стакан минеральной воды.

— Ах, ну да, ты же в кафе была… — Я отвернулась было, но тут же подскочила на месте, поскольку бутылка воды выскользнула у нее из рук и покатилась по полу, облив мне ноги.

Мама даже не обратила внимания на то, что уронила бутылку и что вода из стакана льется на стол. Она смотрела на меня… глаза у нее были просто дикие.

— Мам, ты что? — я подбежала к ней. — Тебе плохо?

— Отстань! — Она вырвала свой локоть. — Не трогай меня! Как ты посмела за мной шпионить!

— Что-о? — Я отскочила, потому что испугалась, что она меня ударит. — Да вовсе я за тобой не шпионила, я просто случайно видела тебя, когда мимо проезжала на эскалаторе в торговом центре…

— Да? А что ты там делала днем? Может быть, ты уже давно работу бросила? Может быть, ты уже зарабатываешь чем-то другим, в таком-то виде?

Голос у нее был какой-то чужой — визгливый, надрывный. И сама она выглядела непривычно — вроде бы костюм тот же самый, и макияж ее, но некрасиво кривился рот, и глаза совсем дикие, и смотрят на меня с самой настоящей ненавистью.

Если бы такое случилось раньше, буквально позавчера, то я бы испугалась, забилась в угол, потом постаралась спустить все на тормозах и сама же еще просила у мамы прощения. Характер у нее не то чтобы взрывной, но трудный; бывало, что она срывалась и кричала на меня. Но чтобы с такой ненавистью…

Мимоходом я прислушалась к себе и поняла, что нисколько перед ней не виновата, а значит, и скандал устраивать незачем.

— Успокойся, мама, — сказала я строго, — возьми себя в руки. И не надо на меня кричать.