Мальтийский крест Павла Первого

Радость моя продержалась недолго — до тех пор, пока я не увидела хозяйку кабинета.

За большим столом, перед высокой стопкой картонных папок, сидела женщина лет сорока с лишним и что-то писала. При моем появлении она не оторвалась от своего занятия и ничего не сказала. Я же использовала это время, чтобы как следует ее разглядеть.

Что вам сказать? Черты лица у нее были крупные, а глаза, наоборот, меленькие и очень колючие. Волосы уложены тугими скрученными прядями, чувствовалось, что она держит их в ежовых рукавицах, чтобы не смела вылезти ни одна прядка. Спина у следователя была не то чтобы прямая, но какая-то монолитная. В общем, следователь Камнеломова полностью соответствовала своей фамилии.

Она писала еще несколько минут, наконец закончила, убрала исписанный лист в картонную папку и открыла следующую папку из стопки.

Только после этого она подняла на меня колючий взгляд и строго проговорила:

— Нехорошо! Очень нехорошо! Вы должны были знать, что нарушаете закон!

— Нарушаю закон? — испуганно пискнула я. — Какой закон я нарушила?

— Вот только не надо дурочку валять! Можно подумать, вы не знаете, что нанесение тяжких телесных побоев противозаконно! Конечно, свекрови всякие бывают, вас где-то можно понять, но тяжкие телесные побои — это уже перебор!

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я попала в фильм абсурда.

— Не понимаю, о чем вы… у меня и свекрови-то нет… я вообще не замужем…

— Как — нет? — женщина недоверчиво уставилась на меня. — Вы ведь Пантелеева?

— Нет, я Вороновская!

— Вороновская? Не может быть…

— Да честное слово, Вороновская! Вот мой паспорт, посмотрите, если не верите!

Я положила на стол свой паспорт. Хозяйка кабинета брезгливо взяла его двумя пальцами, как опасное насекомое, открыла на первой странице, взглянула, потом перевела взгляд на меня — должно быть, сличила с фотографией, затем хмыкнула:

— Что-то вы на себя не похожи!

— Это фотография такая, — заторопилась я, — у меня тогда волосы длинные были…

— Действительно, Вороновская… значит, это не та папка…

Она отложила одну папку, взяла другую, третью… наконец, лицо ее посветлело, она кивнула:

— Ага, действительно, Вороновская… вы, значит, у нас пока проходите как свидетель по делу об убийстве в музее!

— Что значит — пока? — удивилась я.

— Пока — значит, пока! — отрезала женщина, взяла со стола карандаш и что-то подчеркнула в папке.

Затем она строго взглянула на меня и проговорила ледяным начальственным голосом:

— Итак, вы были первой, кто нашел труп гражданина Верещагина.

— Но я там была не одна! Нас было несколько человек! Мы все его видели!

— Может быть, и все… и мы всех непременно опросим.