Одержимость Малиновского

— Ты мог бы более гуманно дать понять, что не заинтересован в моих чувствах.

Он буквально испепелил меня взглядом, развернулся и ушёл.

Мне обидно, больно, я не заслужила такого отношения к себе. Не любит — ну что ж, насильно мил не будешь.

Но это был не конец моего унижения. С того дня он всем видом демонстрировал, что я ему отвратительна. Если вначале я давала ему отпор, то потом что-то во мне надломилось. Постоянные унижения сломили меня, дерзкой Миры больше не стало. Рядом с ним хотелось раствориться в воздухе, исчезнуть раньше, чем он успеет причинить боль.

Глава 23

Встреча с родными и друзьями прошла замечательно, если бы не одно «НО». Они радовались за нас, поздравляли, что мы наконец решились открыться друг другу. Мама Ивана от счастья плакала, а я чувствовала себя гадко. Лгать близким — вот что действительно омерзительно. Я только сейчас осознала, что не ту профессию выбрала. Одно дело, когда ты искусствовед, другое вот это всё… Ложь порождает новую ложь, и она начинает разрастаться, как сорняк, от которого уже не избавиться. Да ещё нежные прикосновения Ивана не давали вздохнуть полной грудью. Я задыхалась в кругу близких, хотелось сбежать и побыть одной."

"Только через пять часов мне подвернулся случай вернуться в дом Вани. Только мы зашли туда, я рванула в свою комнату.

— Котёнок… — схватил он меня за локоть, останавливая возле лестницы. — Что случилось?

— Мне нужно побыть одной, отпусти, — отвечаю, даже не оборачиваясь.

Он притягивает меня к себе, выдыхает в висок, слегка касаясь его губами.

— Это плохая идея. — Пытаюсь вырваться, но бесполезно. — Поговори со мной, маленькая…

Его тихий голос пьянит, как хорошее вино. А это «маленькая»… Господи, раньше бы я всё отдала, чтобы такое услышать. Но не сейчас…

— Ты последний человек, перед кем я буду обнажать душу. — Его тело словно окаменело. — Отпусти.

— В тебе говорит обида, не иди у неё на поводу. Она плохой спутник по жизни, милая… — Он отстраняется. — Уверена, что хочешь побыть одна? — Кивнула. — Хорошо. — Звук удаляющий шагов бередит старые раны. Мне страшно только от одной мысли, что он уходит к другой, но я не останавливаю. — Вернусь поздно.

Это были его последние слова перед тем, как звук хлопнувшей двери отдался тупой болью в сердце. Предательские слёзы покатились по моим щекам, ничего не могла с собой поделать, ревность, как кислота, поедала мою израненную душу.

Мама решила, что его подтолкнула к решительным действиям ревность. Не знаю почему, но она считала, что Иван приревновал меня к Сашке, мол, наш Люцифер этот план придумал, а я ему подыграла. Хвалила, мол, молодец, дочка, заставила землю гореть под ногами мужика. Я не стала её разубеждать, эта версия выглядела вполне правдоподобной.