Маленькая скандальная история (СИ)

Как он может так? Он ведь видит все: и мое залитое слезами лицо, и то что мои нервы полностью сдали… Даже камень способен проявить больше эмпатии, чем проявляет он, клявшийся мне в любви.

Антон тяжело вздыхает.

— Я просто вымотан под ноль…"

"— А я, твою мать?! — ору я, со всей дури всадив босую пятку в пол. — Я, по твоему, полна энергии и сил?

— Не могу я сейчас остаться, понимаешь?! — Побагровев, он тоже повышает голос. — Просто остаться тут сидеть…

Я начинаю задыхаться. Суть этого послания ясна как день. Он не может тут сидеть, пока его несчастная припизднутая жена бьется в истерике где-то в другом месте.

— Я уже как-то сказала тебе, но сейчас повторюсь, — хриплю я, не трудясь вытирать вновь полившиеся слезы. — Иди-ка ты хуй, Антон. И больше оттуда не возвращайся.

Где-то глубоко теплится надежда, что после этих слов он вспомнит о том, что между ног болтаются яйца, и найдет в себе силы оказать мне хотя бы немного поддержки. Но черта с два. Пробормотав «пока», Антон выходит за дверь.

И вот тогда меня накрывает по полной. Навалившись на стену, я реву так громко, что имею все шансы повторно шокировать соседей. К букету из шока, отчаяния и унижения добавились острое разочарование, ощущение тотальной брошенности и жалость к себе.

Господи, да что же я за дура такая, если снова позволила этому перекраивателю жизни вытереть об себя ноги? Интуиция ведь подсказывала, что с ним что-то нечисто. Теперь понятно что именно. Антон не готов и не собирался заявлять миру о наших отношениях, иначе не вел бы себя так, словно в очередной раз попался на измене. Ничем другим его торопливое и жестокое дезертирство объяснить невозможно.

Случись похожая ситуация с незнакомым мне человеком, я бы как минимум постаралась привести его в чувство. Антону же было важно не задержаться в моей квартире лишней минуты, а на остальное было плевать. Эгоистичный лживый мудак. А я набитая зависимая дура.

Трижды я хватаюсь за телефон, чтобы позвонить и вывалить ему все: о том, что он слабак и обманщик, о том, что они с Вероникой друг друга стоят, и что еще никто и никогда не был мне настолько противен. Но каждый раз я откладываю телефон и продолжаю оглушительно рыдать в подушку. В душе наступил тотальный апокалипсис.

Чуть позже, когда способность связно выражаться снова ко мне вернулась, я звоню Олесе и, всхлипывая, пересказываю ей события последних двух часов. Шокированная услышанным, она предлагает приехать и рекомендует обязательно написать заявление в полицию.

От ее визита я отказываюсь, а над походом в полицию обещаю подумать. Мысль о том, что придется пересказывать весь этот пиздец посторонним лицам, вызывает содрогание. К тому же, я рассчитываю, что перформанс Вероники был разовой акцией.