Малец

Ты вот что, Васька, не крутись понапрасну, видели люди, как ты ночью туда-обратно с копьем метался, это стрельцы ничего в ранах не смыслят, думают, сторожей и приказчика ножом полоснули, а казаку сразу понятно, что от лепестка раны те.

— Метаться-то я метался, только вот копье не брал. Навет это, видимо кто-то на меня напраслину не просто так возводит.

— Напраслину? — Повысил Брага голос. — А кто еще может в темноте стрелой посечь? У нас больше таких нет.

А вот здесь ты дядя не прав, сильно темно там не было, так что облом тебе.

— Если про двор боярина речь, то не было там темно, когда меня выгоняли, факелы двор освещали.

— Кха, — поперхнулся старый, видимо не нашел чем сразу возразить. Ведь если темно не было, то все мое преимущество на воде вилами писано.

Ну вот и все, сорвался я с крючка казака, теперь меня вдвойне труднее будет нагнуть:

— Пойду я дядька казак, а то солнце уже высоко, а я никак до печей не дойду.

К печам мне действительно было надо, вчера вынули из обжига последнюю партию фарфора, так что нужно было вскрывать пеналы и проводить отбраковку. Несмотря на уже отлаженный процесс, в брак уходила примерно пятая часть изделий, и это вовсе не проблема, наоборот, выход качественного фарфора был неожиданно высоким. Хотя, если честно, большая часть потом тоже перейдет из условно-нормальных изделий в брак, просто пока еще не пришло время для более строгой отбраковки.

Окончательно упаковывали фарфор в возы на складе купца, подальше от людских глаз. Гандыба брал очередную посудину придирчиво осматривал рисунок, смотрел на игру света в глазури и, покачивая головой в восхищении, передавал приказчику, который старательно упаковывал ее в ящик, перекладывая толстым слоем рисовой соломы.

— Это же надо, красота какая, — продолжал восхищаться купец, цокая языком, — такое и в самом Китае не сыщешь. А как ты сказал, это называется?

— Обеденным сервизом это называется, на дюжину персон, — напомнил я Гандыбе.

На самом деле Иван Федорович все прекрасно помнил, но видимо сильно ему понравилось новое слово «Сервиз», да еще для дюжины «Персон», и он готов был слышать это много раз.

— А это что? — на свет было извлечено очередное изделие.

— Ива-а-ан Федорович!

— Да вижу, Васька, что поднос это, — вздохнул купец, — но вдруг ты его как-то иначе назовешь. Да и кто ж такую красоту на подносы изводит?

Ну, да, действительно красиво, типичный китайский рисунок с орнаментом и птичками. Для жителей двадцать первого века вполне обычно, ничего из себя выдающегося, а для семнадцатого века вещь статусная, а как известно понты дороже денег. Думаю, озолотится купец в Москве, если раньше не прибьют, но вроде не должны, купцы люди жизнью тертые, на них просто так не наедешь.