Малец

Ну, что же, протока неглубокая, около двух метров, но мне от этого не легче, просто нырнув, веревку не разглядишь, надо попытаться ее чем-нибудь подцепить. А чем, как говорил ранее никаких крюков у меня нет. Блин, ну до чего же я тупой, раздвоенный у самой земли ствол ивняка для моей задумки подошел идеально, одну ветку срубил чуть выше раздвоения, а другую только очистил от мелких веточек. Потом был заплыв да не один раз только в третьем купании зацепил веревку. Груз оказался очень тяжелым, чуть пупок не надорвал, вытаскивая его на относительно мелкое место.

Вот оно — дураку счастье, теперь все сомнения развеяны, Васька определенно баловень судьбы. Не я, мне в жизни никогда не везло, и если могла случиться хоть какая-нибудь неприятность, она обязательно со мной происходила. Тут же все с точностью до наоборот — на берегу лежала седельная сумка, набитая под завязку серебром — часть уворованной казны.

Говорят, блеск серебра завораживает, ничего подобного, я вообще не увидел никакого блеска, ну серебро, ну метал, но не блестит. И когда глядел на него, мне вовсе не виделись «пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход». Во-первых: белых пароходов и голубых экспрессов, еще не существует в природе; а во-вторых: то не богатство, то большая проблема. Как там острили в наше время: «Проблема не в деньгах, а в их отсутствии», так вот в их присутствии тоже есть немалая проблема. Не то общество, скрыть здесь ничего не возможно, легализовать тоже проблема немалая. И что теперь, обратно в реку? «Бороться, искать, найти и перепрятать»? Вспомнился монолог папаши Элизы Дуллитл из фильма «Моя прекрасная леди» где он сокрушался, что из-за письма доктора стал богат, и теперь не может от этого богатства отказаться.

Мои авантюристы вернулись к концу третьего дня, уставшие, провонявшие потом и голодные. Не то, что ерничать, даже расспрашивать не стал, только кивнул в сторону котелка с ухой и сказал, что через часик еще каши сварю. Умяли и то, и другое, и потребовали еще. А вот шиша им, не хватало потом через каждую версту остановки делать, ведь пронесет, если с голодухи до отвала нажраться.

В Вознесенский добрались через два дня, сдал Федору образцы глины на пробу и уже через час запрягал Лиску, дабы привезти домой два мешка с моими образцами.

Там же, на пристани, досрочно рассчитался с Алексашкой и Остапом:

— Сговаривались на срок в две седмицы, а получилось, как получилось, поэтому не обессудьте казаки, сами так порешили, вот по пять копеек и на том все.

Степану предъявлять претензий не стал, просто молча ушел, не маленький, разберется что к чему, а вот с Акимом уже отчим побеседовал. Нет, лучше бы я сам с ним поговорил, Асата даром, что мелкий, но зело злой мужик в нравоучениях.