Мальчики да девочки

Лиля что-то горячо шептала, всхлипывала, проваливалась в мгновенный сон, как в забытье, Леничка успокаивал ее, гладил по голове, целовал, и случилось то, что должно было случиться: они все теснее вжимались друг в друга, пока не соединились совсем. И уже не имело значения, что это было, во сне, в слезах, в шепоте – его любовь и отчаяние, и ее желание укрыться от горечи и страха в другом человеке, ее желание стереть чужие грязные прикосновения, или же просто его девятнадцать и ее семнадцать лет.

– Я люблю тебя, люблю, люблю, – шептал Леничка, думая, что это долгожданное, вымечтанное, превратилось в горечь, – люблю тебя, люблю... Я люблю тебя, а ты, ты меня любишь хотя бы немного?

– Какие мы же мы с тобой несчастные, Леничка, какие несчастные... – шептала Лиля, думая, что его нельзя не любить... и любить нельзя, страшно. – Я люблю тебя много, я очень много тебя люблю... я люблю тебя почти так же, как Асю...

– Мне больно жить... – Леничка сказал это просто, без рисовки, как будто сообщал, что у него болит голова, и это прозвучало как страшный диагноз.

– А у меня нога болит, – заторопилась, защебетала Лиля. – Я на ритмической гимнастике этому научилась – поджать ногу, упасть на спину и не ушибиться. Но все же ноге немного больно, разучилась, наверное...

– Ты меня спасла, – печально сказал Леничка, – но ведь это предательство, Хитровна... Ты оказалась такой невероятно смелой, и ты так невероятно смело меня предала. Никто, понимаешь, никто не вправе запретить человеку поступить со своей жизнью так, как он хочет! Через сто лет люди будут думать, виноваты ли евреи во всем, что сейчас творится, но в чем виноваты я, Ася, Дина... Я хотел всех спасти, застрелить эту гадину, хотел, чтобы все узнали, почему я это сделал...

– Не узнают, – трезво сказала Лиля. – Они бы тебя убили, и все. Они же государство, а мы кто? Лучше ты живи и пиши стихи...

Леничка достал из ящика бюро рядом с кроватью какие-то листы:

– Это перепечатанное письмо Натальи Климовой из Петропавловской крепости. Ты, наверное, не помнишь, она эсерка, дворянка, участвовала в покушении на Столыпина. Ты так плохо знаешь историю, Хитрован, напоминаю тебе. В девятьсот шестом году был взрыв на даче Столыпина. Сам Столыпин отделался царапинами, на месте взрыва погибло двадцать семь человек и пострадало больше ста, в том числе его дочь, у нее были перебиты ноги. Читай.

– Зачем мне читать чужое письмо? – удивилась Лиля.

– Я не могу объяснить тебе всего, это трудно произнести вслух... Читай, и ты поймешь про меня.

Лиля читала, перескакивая глазами через строчки, – девушка писала, что всегда испытывала мучительный разлад между своим внутренним «я» и внешним миром с его произволом и дикостью. Но теперь, в тюрьме, она счастлива.