Майор и волшебница

А вот старикана, приволокшего парадный портрет последнего кайзера (таких габаритов, что из-под него только дедовы ножки в потертых ботиночках виднелись), поразмыслив, отправили восвояси вместе с портретом – в конце концов, насчет кайзера никаких указаний не было, да и был он для нас с Анжеровым, если подумать, не более чем строчкой из учебника истории, так что пусть себе и дальше висит у старого мухомора, щеголявшего в роскошных кайзеровских (один в один как на портрете) усах, разве что совершенно седых…

Одно отрадно: после битком набитого мелкими (и оттого еще более досадными) хлопотами дня наступала ночь. А ночи, между нами, мужиками, были жаркими. Даже теперь, когда черт-те сколько лет пронеслось, вспомнить приятно. Ох, Линда… Я к тому времени с вескими на то основаниями считал себя опытным мужиком, была у меня и парочка немок, про которых я мимоходом упоминал. Показали кое-что, у нас еще неизвестное, проказницы. Но с этой девчонкой девятнадцати лет я себя не раз чувствовал неуклюжим мальчишкой. Порой даже возникало что-то вроде ревности – кто-то же ее всему этому научил? Я, правда, тут же спохватывался: ревновать было бы смешно и глупо – какие такие у нас отношения, чтобы ревновать? И никогда с ней на эту тему не разговаривал: только болван расспрашивает женщину о своих предшественниках…

И еще кое-что радовало: Линду так до сих пор и не… расшифровали, можно и так сказать. Не дознались, при каких обстоятельствах она со мной оказалась. За эти три дня у меня по разным делам побывало человек двадцать наших офицеров: и батальонных моих, и дивизионных, и из штаба дивизии, и смершевцев. Добрых три четверти из них Линду видели: не мог же я ее держать взаперти в комнате. То она в кухне возилась (двери там не было, только арочный проем), то в резиновых перчатках и фартуке экономки немецкую чистоту наводила, то кофе нам подавала (ничего этого я ей не поручал делать, сама вызвалась. Ну конечно, скучно ей было сидеть без дела, а пойти в этом городишке некуда, разве что к мессе сходила).

Так вот, все (в том числе и Серега Чугунцов, любивший чуток прихвастнуть волчьим чутьем и соколиным взором), как прямо следовало из реплик некоторых (порой откровенно завистливых), принимали ее кто за хозяйку дома, кто за хозяйскую дочку, по каким-то своим причинам не пустившуюся в неизвестность следом за родителями. Хватало, конечно, ухарских подмигиваний и фразочек вроде: «Ну и хозяйка у тебя, Федя, мне б такую…» – но этим дело и ограничивалось. Я рассказывал уже: на такое смотрели сквозь пальцы, если у кого-то и возникали стойкие подозрения касаемо отношений между постояльцем и хозяйкой, никто не собирался учинять проверку среди ночи и выяснять доподлинно, в разных комнатах они проводят ночи или в одной.