Майор и волшебница

Все эти двенадцать дней работы для дивизионной разведки (точней, ее огрызка) не было – так что все прямо-таки воспрянули духом, когда узнали, что через три дня состоится глубокий поиск. Планировалось взять «языка», предпочтительно икряного – так что и Анжеров ходил повеселевший.

А чтобы не лезть на стенку от безделья, добровольно вызвался мне помогать в муторном и тягомотном деле комендантства. Я ведь был, если вспомнить древнюю мифологию, даже не двуликий Янус, а трехликий, ха! Еще и комендант города, как уже говорилось. Вот в этом качестве мне и пришлось эти три дня работать всерьез. Правда, удовольствия это не доставляло ни малейшего – сплошная мелочовка, бытовуха, которая мне была поперек души, – но куда денешься?

Хорошо еще, что добрых три четверти циркуляра для комендантов меня не касались вовсе. (Между прочим, его стали вручать сразу же, как только мы вступили в Германию и появились первые наши коменданты немецких городов. Значит, разработали заранее, как и детальный план борьбы с возможным немецким широким партизанским движением – был такой, но не понадобился.) Один пример. Ну, скажите на милость, как бы мне «обеспечить сохранность оборудования промышленных предприятий города», если таковых в городишке не имелось совершенно? С одной стороны, гораздо меньше хлопот, а с другой – черт знает какими мелочами приходилось заниматься нам с Анжеровым…

Нескрываемое удовольствие мне доставила только операция «Табличка», которую я первым делом провернул. Четыре «студера» раскатывали по городку, бойцы сшибали и швыряли в кузова таблички с названиями улиц, поименованных в честь Гитлера и его ближайших подельников. Улицы, названные в честь Фридриха Великого и Бисмарка, мы с Анжеровым после короткого совещания решили не трогать. Фридрих, в конце концов – уже седая история, а Бисмарк – вполне приличный человек, перед войной трехтомник его мемуаров у нас издали, а всю войну вещавшее на немецком на Германию московское радио регулярно цитировало те места из Бисмарка, где он призывал земляков никогда не задираться с Россией. Если рассудить, где-то даже и союзник…"

"На окраине городка четверо проштрафившихся наших солдатиков рыли здоровенную глубокую яму (с большим рвением вырыли после того, как я им сказал, что это будет замена гауптвахты). Туда мы свалили таблички с погаными именами, а заодно портреты нацистских главарей (я издал приказ, чтобы немцы их сдали, и они дисциплинированно натащили кучу к ратуше). С этой сдачей временами случались юморные моменты. Три портрета Гинденбурга мы с Анжеровым, недолго думая, отправили в яму – тоже изрядной сволочью был дед, он Гитлера рейхсканцлером и назначил.