Майор и волшебница

Не имевшая ничего общего с обычным мужским интересом. Не хотелось думать, что я сейчас уйду и вскоре уеду, а она останется на этой чертовой обочине. Что с ней будет? К бабке не ходи, одно из двух: либо свалится и загнется на дороге от слабости и голодухи (видели мы не раз таких покойников), либо попадет в руки беззастенчивым ухарям, напрочь лишенным обходительности Кольки-Жигана. И в этом случае неизвестно, выживет ли. И корни у нее славянские, и отец против нас не воевал, и притягательность эта странноватая – я не мальчик, но такой раньше ни в одной женщине не видел.

По складу характера я никак не тугодум, да и война давно приучила быстро принимать решения. Вот и сейчас я твердо принял решение, сам себе в глубине души удивляясь. Принял, однако, словно с головой в холодную воду бросился. Авантюра, конечно, и уж безусловно нарушение известного приказа, но на войне, что уж там, многое сходило с рук. Бог не выдаст – свинья не съест. На семь бед один ответ. Можно подобрать еще кучу пословиц и поговорок. А если еще учесть, что я, как жизнь показала, везучий…

– Линда, – сказал я. – Ты когда в последний раз ела?"

"– Вчера днем, – ничуть не удивившись, просто ответила она. – У меня оставалось последнее колечко, тоненькое, но золотое, с маленьким, но бриллиантиком. Отец подарил на совершеннолетие. Мне попался фермер… – Она горько улыбнулась. – Благородный немецкий фермер… За колечко он мне дал вот такой кусок колбасы (она показала пальцами сантиметров пятнадцать), два вареных яйца и краюшку хлеба. Вообще-то он мне предлагал остаться у него… ну, вы понимаете. Говорил, что я непременно пропаду, если пойду дальше, а он вдовец, обещал хорошо кормить и не утруждать работой… Я отказалась, очень уж противный был тип: лысый брюхан с сальной физиономией. Видимо, я еще не дошла до предела, за которым все безразлично, и в том аду, в который превратилась Германия, многое из прежней жизни приходится отбросить: мораль, гордость…

– Есть предложение, – сказал я. – Поедешь со мной. Иначе ведь пропадешь, как пить дать.

– Пожалуй… – сказала она без всяких эмоций. – Мне и самой это все чаще приходит в голову… – Пытливо, открыто посмотрела мне в лицо, и в ее больших серых глазах была та самая непонятная притягательность, что раньше мне у женщин никогда не встречалась. – Вы хотите сказать, что теперь я – ваш военный трофей? Знаете, я согласна… Я же только что говорила: слишком многое из прежней жизни приходится отбросить. Лучше уж так, чем и дальше брести в неизвестность – без единой ценной вещички, которую можно променять на еду, без всякой надежды добраться до тети, с нешуточным риском попасть в руки гораздо более худших людей, чем ваши солдаты… Мне почему-то верится, что вы не будете обращаться со мной скверно и грубо… Всё.