Майор и волшебница

Лицо у него было такое, что спрашивать ни о чем не было нужды – и сердце у меня оборвалось. Я сказал – не спросил, а именно что произнес:

– Линда…

Он неуклюже полез левой рукой в левый же карман гимнастерки, достал и положил передо мной гвардейский знак – почти вся белая эмаль вокруг звезды с древком флага отбита, и орден Славы третьей степени – ленточка пробита и смята, правый верхний луч звезды со вмятиной, выгнут наружу."

"– И Радаев, – сказал он. – И Кузьменок, и твой Пашка-ефрейтор, в общем, все, кто был в первой машине. А меня вот задело малость… как она и говорила. У тебя выпить есть?

Двигаясь как-то механически, словно робот из старого довоенного кинофильма «Робот инженера Рипля», я достал бутылку коньяку, налил по полстакана ему и себе. Он выпил, как воду, не поморщившись. Я тоже. В душе стояла странная пустота – умом я понимал, что ее больше нет, а сердцем никак принять не мог.

Он рассказывал тусклым голосом, глядя себе под ноги.

Снова мы расслабились, но на этот раз обошлось дорого. За последний месяц не было случая, чтобы отступавшие немцы устанавливали минные поля, вот Радаев и не послал вперед саперов, да и я об этом не подумал…

А в этот раз они минное поле поставили – во всю ширину дороги и метров триста в длину. Вперемешку – вернее, в шахматном порядке с исконной немецкой аккуратностью – противотанковые и противопехотные мины. Причем противопехотные – не обычные, натяжного действия, а «прыгающие». «Шпринг-мина» – коварнейшая штука. Вместо проволочки у нее несколько раскинутых в стороны длинных усиков. Заденешь такой – и мина подпрыгивает метра на два, выбрасывает тучу стальных шариков, убивающих не хуже пули…

На усик одной и наехал правым передним колесом передовой вездеход, а левым передним на усик другой – мой броневик. Стальные стаканы взлетели и плюнули в аккурат над ними. Броневику, понятно, это обошлось лишь в несколько маленьких вмятинок, а четверо в открытой машине под стальным ливнем погибли сразу… Два шарика влепились и во второй вездеход – один оставил вмятинку на капоте, а другой пришелся в плечо Сереге – на излете, правда, так что вошел неглубоко, и доктор его сразу выковырял, разве что крови было много…

– Вот так, – закончил он. – Радаев… Огни и воды мужик прошел, из диких переделок живым вышел, и надо же, чтобы на паршивом проселке… – Поднял голову и, упершись в меня бешеным взглядом, прохрипел: – В бога, в душу мать, ну почему? Почему она не увидела мины? Она ж умела, она могла…

Ну что я мог ему ответить? Сам понятия не имел, почему так вышло…

И тут меня, как пулей, прошила мысль… И наши, и немецкие солдаты прозвали эту мину лягушка.