Майор и волшебница

Но поскольку девушка все равно чужая, я постараюсь это пережить… – и добавил гораздо серьезнее: – Федя, а ты, часом, на мня зуб не держишь?

Вот так оно в жизни оборачивается. Полтора года воевали вместе, смело можно сказать, приятельствовали… Никаких сомнений: именно ему Радаев с самого начала поручил это дело, в том числе круглосуточную слежку за нами. Понять полковника легко: слишком многие из его подчиненных были сугубыми материалистами и не проявили бы должного рвения и должной серьезности, а вот Чугунцов после той истории в Полесье таковым быть перестал…

И все же я не испытывал к нему не то что злобы, но даже и неприязни: ну что поделать, если служба у человека такая? На его месте мог оказаться и я, а он – на моем…

– Ни малейшего зуба, – сказал я.

– Вот видите, Линда? – спросил Чугунцов. – Берите пример с Теодора. Уж он-то прекрасно понимает, что я не подлец и не зверь, просто служба у меня такая, и на моем месте он наверняка поступил бы так же. И не забудьте, что он и в самом деле немного нагрешил. Из самых благородных побуждений, я понимаю, но тем не менее… А он не мальчик, не варенье тайком съел, мы с ним не дети. Как писала одна талантливая поэтесса: малютки-мальчики сегодня – офицерá, – и добавил с ненаигранным любопытством: – Значит, я вам теперь неприятен. А ведь раньше, ручаться можно, вы ни о чем не догадывались. Значит, уже в приемной меня… не знаю, как и сказать… умением вашим просветили, как рентгеном, да?

Линда чуть задрала подбородок:

– Мне кажется, товарищ майор, ваш вопрос не имеет отношения к службе, так что я, полагаю, не обязана отвечать.

– Характер… – сказал Чугунцов скорее одобрительно, чем осуждающе. – Чувствуется офицерская дочка, – и широко улыбнулся. – Завидую Фединому хладнокровию. Откровенность за откровенность. Лично мне было бы чуточку жутковато жить с такой девуш– кой.

– А ему вот – нет, – отрезала Линда.

– Я и говорю – завидую… – Он встал. – Ну, пойдемте? Отвезу вас.

– С вашего позволения, мы пойдем пешком, – решительно сказала Линда. – Времени у нас много, идти недалеко, и погода прекрасная…

– Воля ваша, честь имею! – он четко козырнул и вышел в коридор.

– Служба у человека такая, Линда, – примирительно сказал я. – Ты же офицерская дочка, должна понимать. Увы, мы с тобой сами дали повод…

– Да все я понимаю. Но неприятный осадок на душе… Пойдем?"

"На улицах уже появились первые «подснежники» – самые храбрые цивильные немцы, как правило, либо весьма преклонного, либо совсем юного возраста. Первые полагали, что терять им нечего, а вторые не умели еще толком бояться, зато военная техника их очень привлекала.