Мактуб. Пески Махруса

 — Не дай мне замерзнуть снова.

— Даже не надейся, Эйнин, тебя ждет самая длинная и жаркая ночь в жизни, — многообещающим горячим шепотом произносит он, касаясь сухими губами моих ключиц.

Глава 6

«В Древней Греции люди считали, что мысли — это приказы свыше. Если в голову древнего грека приходила какая-то мысль, он был уверен, что ее ниспослали боги. Аполлон говорил человеку, что нужно быть храбрым. Афина — что нужно влюбиться».

Чак Паланик «Колыбельная».Джамаль

Я многократно перевыполнил план данных Эрике обещаний. Наполненная ненасытной страстью ночь длилась бесконечно. Шорохи пустыни, беснующийся ветер и крики охотящихся сов за стенами разрушенного замка затерялись в громких стонах удовольствия, отдающихся от стен глухим протяжным эхо.

Рыжий костер, ласкающий языками пламени потрескивающие угли, по накалу огненного жара проигрывал нашим неутомимым, жадным телам. Иногда во время кратких передышек мы прижимались друг к другу, прилипая намертво, и слушали, как яростно завывает снаружи песчаная буря, как бешено бьются сердца и копошатся, шуршат, шипят и стрекочут бесчисленные насекомые в углах разбитого повстанцами и временем зала. Мы не говорили, восстанавливая дыхание, медленно остывая после очередной изматывающей схватки; наблюдали, как над затухающим костром в бешеной пляске кружатся жуки, мошки и мотыльки, вспыхивая, как светлячки, и сгорая, осыпаясь пеплом на раскалённые угли. Необдуманная смелость и дерзость смертельны, особенно перед лицом пламени. Танец, обречённый на гибель. Жуткий и прекрасный.

Я не знаю, о чем думала Рика, покорно согреваясь теплом моего тела… Эта ночь не создана для размышлений. Удовольствие, экстаз, острое желание продлить мгновение, потребность максимально использовать возможности наших тел, изучить глубину жажды и масштабы катастрофы, обрушившейся на нас… не сегодня. И даже не вчера. И не пятнадцать лет назад. Возможно, ещё раньше, до нашего рождения. И, глядя, как очередная ночная бабочка вспыхивает, слишком близко подлетев к огню, я размышляю о том, что мы с Эйнин подобны эху прошлого, отраженного в нашей реальности, разделенные временем и необратимыми трагическими событиями, сцепленные намертво и абсолютно несовместимые по ряду причин. Мы движемся по замкнутому кругу в поиске своего пути, дороги, которая приведёт к счастью, если оно возможно для таких, как мы, обожжённых, случайно выживших.

— Ты мне скажешь свое имя? — тихо спрашивает Эйнин.

Ее пальцы рассеянно блуждают по перекатывающимся мышцам моей спины. Я снова склоняюсь над ней, рассматривая красивое, не скрытое привычной дерзкой маской лицо Эрики.