Князь. Война магов

 – Ну что, пойдем со мной? У меня к тебе будет одно очень важное поручение. Точнее, не у меня, а у одной симпатичной девушки.

Он присел рядом, разгреб руками снег, выдернул косарь и ударил им в землю. Мерзлый суглинок разлетелся в стороны мелкими крошками – от удара осталась только небольшая выбоина.

– Не хочешь, что ли? Брось, тут же холодно, жестко. А в кастрюльке ты согреешься, как в русской парной. – Он ударил землю еще несколько раз, поднял голову, усмехнулся: – Знаешь, а ты чем-то на князя Шаховского похож. Такой же тощий, сухой и неприветливый. Государь сказывал, ныне он на Руси лучший воевода. Крепко-накрепко рубежи русские стережет. Потому ему на пенсию до гроба выхода не будет. Служить придется, как медному котелку. – Зверев ударил землю еще раз, потом, задумавшись, легонько постучал рукоятью косаря себе по губам и, чуть откинувшись назад, уселся прямо в снег. – Вы с ним не только этим похожи. Князь Петр Шаховской для врагов русских смертоносен, и ты тоже опасен, как сама смерть. Вот выпьет Петр Ильич настоечку на твоих корешках – и не будет больше на Руси храброго воеводы… – Андрей еще раз постучал рукоятью по губам. – Не будет воеводы… И что же нам тогда делать?

Цикута молчала. Ей было хорошо: она вся ушла под землю и теперь спала, без всяких мыслей и сомнений. А вот князю Сакульскому нужно было что-то выбрать. Выбрать между жизнью воеводы, слезами его жены и… И своей совестью.

– Черт, ну почему все всегда так сложно? Нет бы ей женой князя Курбского быть или польского шляхтича! Этих прикончить – рука не дрогнет. Так ведь нет, за воеводой она. Причем за хорошим… Убить – грех. Не убить – все равно плохо. Зар-раза! – Князь взмахнул косарем, срубив цикуту под самый корешок. – Старый ревнивый мракобес! Сам не может и другим…

Андрей осекся, поймав за хвост шальную мысль.

– Ревнивый! А почему бы его от ревности не отучить? Он тогда от Людмилы и отвяжется. Будет относиться к ее… Хотя почему ревность? Сделаю для него отворотное зелье, и будут ему Людмилины выходки вообще – по полному барабану! – Зверев рассмеялся удачной мысли, вскочил, поцеловал Аргамака в нос и запрыгнул в седло: – А ну, помчались!

Все, что ему было нужно, так это ромашка, лютик и лохматый, точно шмель, луговой прострел, больше известный знахарям как сон-трава. И хотя на улице стояла зима, он отлично знал, где можно эти травки найти. Они ведь на каждой поляне растут! А то, что растет по полянам, в этом веке крестьяне имели привычку запасать."

"На дворе дьяка Кошкина он бросил поводья подворнику, весело ему подмигнул и спросил:

– Где тут у боярина сеновал?

– Знамо где. Над хлевом. Вона, и дверца открыта.

– Отлично. Тогда я туда.