Князь. Война магов

Согласна?

– Гордея из Новодевичьего подговорить можно, – задумчиво прикинула попрошайка. – Коли о бедах людских плакать, он и даром согласится. Такой жалостливый…

– О бедах, о бедах. Иконы и хоругви где взять?

– Новые заказывать долго. Коли старыми не побрезгуешь, то там же, в Новодевичьем, испросить можно. Но за то уж серебро спросят.

– Серебро – не золото, – махнул рукой Андрей. – Давай, показывай дорогу.

– Иду, касатик, иду. А свечи тебе надобны? Тоже хороши, коли алтынные да из белого воска…"

"Что хорошо было с попрошайкой – не нужно проситься к настоятелям и епископам, кланяться, разговоры долгие разговаривать, службы выстаивать, подношения делать, вклады в монастырскую казну. Ксеня, божий человек, шла сразу к ключникам, монахам, служкам – и открывались за совершенно жалкую плату кладовые древнего монастыря, крестились и благословляли князя священники и монахи. Ради благого дела обещали прийти, поддержать. Молитвою поддержать – но что еще крестному ходу надобно? Как раз молитву, чтобы хорошо поставленным голосом читали. Худощавый и чернобородый монах со странным для христианина языческим именем Гордей, который довольно долго шептался с попрошайкой, неожиданно распрямившейся и развернувшей плечи, даже вызвался поехать на постоялый двор и поддержать там страждущих. А заодно, как понял Зверев, объяснить деревенщинам, как себя вести и что делать. После этого ему пришлось бы ночевать с новой паствой, а потому Андрей выдал ему полтинник – на светелку и ужин.

Хлопоты длились долго, и когда две телеги выехали за ворота Новодевичьего монастыря – Зверев понял, что добраться до подворья Шаховских сводня сегодня уже не успеет.

– Ладно, завтра вместе сходим, будет Людмиле сюрприз, – решил Андрей. – Сегодня с черемухой попарюсь, рубаху с вечера мятой переложу. Пахнуть будет лучше, чем от французского одеколона. Как крестный ход окончится – сразу к ней. Глядишь, и не рассердится.

Завезя нужное добро на постоялый двор, князь уже в темноте вернулся к Кошкину, скинул запыленную одежду, достал из сундука чистую, вышитую по вороту и подолу катурлином, косоворотку, бодро слетел по лестнице обратно вниз, через засыпанный соломой морозный двор перебежал в баню.

Сразу за дверью в лицо ударило жаром – за день небольшой домик протопился на совесть. Зверев оставил одежду – и чистую, и грязную – на скамье предбанника, нырнул в едко пахнущую кислым угаром парилку.

– Никак ты, Андрей Васильевич? – сонно зевнул с верхнего полка хозяин. – Дошел-таки? А мне холопы сказывают: вернулся да вернулся. Ан тебя нет и нет. Я в баню и пошел, раз уж протопленная. Ты, Андрей Васильевич, сделай милость, плесни еще пивком на камни. Да. И мне, коли не в тягость, ковшик подай… Ага, благодарствую. Вон и рыбка красная.