Магнат

— Все верно, ваше императорское высочество, — подтвердил я, удивленный, что Анна начала именно с этого.

— Это возмутительно, что законы нашей импег’ии столь несове’шенны, — с горечью проговорил он. — Человек, желающий служить Г’оссии, не может дать свое имя собственному г’ебенку. Я готов вам поспособствовать. Моего слова, думаю, будет достаточно, чтобы Сенат рассмотрел ваше дело в исключительном порядке и в самые кратчайшие сг’оки.

Затем он вдруг перешел на польский, очевидно, желая сделать мне приятное и показать свою расположенность.

В этот момент я понял, что стою на краю пропасти. Одно неверное слово на польском, одна ошибка в произношении — и все рухнет. И во мне вскипела холодная, расчетливая ярость. Да пошли они нахрен, уроды! Не дождетесь, чтобы я хоть слово сказал на этом птичьем языке!

— Ваше императорское высочество! — Я выпрямился в кресле, и мой голос прозвучал твердо и громко, заставив его вздрогнуть. — Прошу простить мою дерзость, но после того подлога, гнусного преступления, которое совершили против вас в Варшаве, я, как человек, преданный России и вашему августейшему дому, считаю для себя оскорбительным говорить на языке предателей!

Я видел, как изменилось его лицо. Усталость и апатия исчезли, сменившись изумлением.

— Я готов излагать свои мысли по-русски, — продолжал я с тем же напором, — или по-французски, если так будет угодно вашему высочеству. Но не по-польски. Ни одного слова более!

Он смотрел на меня в упор, и его голубые глаза, до этого тусклые, начали загораться интересом.

— Весьма… патгиотично, господин Тагановский, — медленно проговорил великий князь, и в его голосе уже не было прежней апатии. — Что ж, я вас понимаю. Будем говогить по-гусски. Так о чем еще, кроме вашего сына, вы хотели со мной побеседовать? Мадемуазель Кузнецова упоминала о неком деле государственной важности.

Это был мой шанс. Пора брать быка за рога.

— Прежде всего, ваше высочество, прошу посодействовать скорейшему принятию меня в русское подданство, по возможности, безо всех этих утомительных формальностей. Ведь это необходимое условие для усыновления, не так ли⁈

Великий князь кивнул.

— Будьте покойны, подданство у вас будет! Уже на этой неделе выйдет рескрипт его императорского величества!

Вдохновленный успехом, я быстро продолжил:

— Ваше императорское высочество, я прибыл сюда не только как частное лицо, но и как поверенный в делах групп московских и сибирских промышленников. И речь идет о деле, которое, я уверен, очень близко к сердцу. О железных дорогах!

Он нахмурился, и на его лице снова появилась тень усталости.

— Опять железные дог’оги… Я столько слышал о них в последнее вгемя, и, увы, почти ничего хог’ошего.

— Именно поэтому я и здесь, — подхватил я.