Магазин работает до наступления тьмы 2

Товарищ, учитель, соратник — вот кем она стремилась быть и считала, что нет для ее репутации ничего губительней обыкновенной бабьей истерики."

"Но постепенно у нее сдавали нервы, а чудовищных, огненноглазых, оплавленных харь вокруг становилось все больше. Ведь никто не объяснил Варваре Спиридоновне, что это не их количество угрожающе растет, а ее неуклонно развивающаяся с годами способность к духовидению позволяет ей замечать новые виды скрытых в человеческих скафандрах монад. Отвратительные образы начали преследовать ее и во снах — видимо, в какой-то момент к Варваре Спиридоновне прицепился сноходец. Она не выдержала и в докладных записках «наверх» начала информировать партийное начальство о целенаправленном захвате их рядов классово и сущностно чуждыми элементами. Сначала к этому прислушивались, но потом, когда Варвара Спиридоновна все явственней стала намекать на то, что эти элементы имеют нечеловеческую природу, отношение соратников к ней начало меняться. Одна знакомая даже попыталась тайком пригласить ее на глубоко законспирированную встречу спиритов, которые занимали солидные посты в партии и одновременно с этим еженедельно встречались для совместного столоверчения. Варвара Спиридоновна и об этом составила записку, отметив в ней, что именно этот кружок мракобесов, по-видимому, и способствует внедрению сущностно чуждых элементов в сплоченные человеческие ряды. Был скандал, кого-то посадили, а всем надоевшую Варвару Спиридоновну почти насильно отправили в санаторий для старых политкаторжан. Там она, потрясенная количеством монад, проникших в ослабленные политкаторжанские тела, устроила несколько безобразных сцен с битьем персонала и посуды, пыталась, как указано в деле, поджечь санаторий и была переведена в психиатрическую лечебницу. Но в одной из вспышек памяти сохранилось, как длиннобородый дед из старых политических, приплясывая от нетерпения, разбивает о свою голову бутыль с керосином, чиркает невесть откуда взявшейся спичкой — и выбегает из палаты, объятый пламенем и истошно вопящий…

В психиатрической лечебнице и начался настоящий ужас. Боялась ли Варвара Спиридоновна, везя в условленное место угрожающе тяжелую коробочку из-под конфет? Немного, но она помнила о всеобщей цели. Было ли ей страшно заглядывать в огненные глаза чудовищ, которыми оборачивались то дворник, то нарком, то сидящий на первом ряду отличник с оттопыренными ушами? Пожалуй, но и это было терпимо. Испугалась ли она до истерики, поняв, что до конца своих дней обречена прозябать среди размазывающих по себе кал старух и матерящихся санитаров, которые гонят этих старух голыми в коридор во время шмона в палатах и рвут ей рот сухим пальцем, проверяя, проглочены ли таблетки? О да.