Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Только как шёл вдоль берега и упал в реку вчера поздно вечером, когда возвращался домой из «Весёлой Чарки», а плавать-то он не умеет…

— Но вы же говорите, что утонул Аббэ! — Папа ничего не понимает.

— Ну да, он самый. Когда отец угодил в реку, Аббэ прыгнул за ним и вытащил его, а больше Нильссон ничего не помнит. И знаете, что сделал этот скот? Пошёл себе в дом и завалился спать, пьяный — он пьяный и есть. А про Аббэ забыл. А тот так и остался в реке!

Больше тётушка Нильссон ничего не может сказать. Она бросается лицом вниз на кухонный стол, захлёбываясь от рыданий. Мадикен ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь так рыдал. Мама пытается утешить несчастную женщину. Она обнимает тётушку Нильссон и плачет вместе с ней. Плачут Альва и Лизабет. Только Мадикен не плачет. Она лишь чувствует, что боль в сердце становится всё нестерпимей. Плакать Мадикен не может.

— Альва пойдёт со мной, — командует папа — А вы все останетесь здесь!

Папа и Альва бегут вниз к реке. Мадикен смотрит на них в окно. Она видит, как они исчезают в зарослях тростника, заполонивших всё пространство между обоими мостками: юнибаккенскими и люгнетскими.

Потом Мадикен видит, как папа с Альвой выходят из тростниковых зарослей, неся на руках Аббэ. Тогда, наконец, и она заходится от плача. Видеть неподвижного Аббэ так ужасно. А тётушка Нильссон кричит, словно в неё всадили нож. Но папа кричит ещё громче:

— Он жив!

— Не может быть! — Тётушка Нильссон опрометью выбегает во двор.

Мама пытается остановить Мадикен, но не тут-то было. Мадикен мчится за тётушкой Нильссон, чтобы самой убедиться, что Аббэ жив.

Только Аббэ не очень-то жив. По крайней мере, этого не заметно. Он лежит с закрытыми глазами, и даже когда его вносят в кухню Люгнета и Альва пытается сорвать с него мокрую одежду, Аббэ не подаёт никаких признаков жизни, Он бледен и холоден как лёд. Ведь он много часов подряд пролежал на мостках, но, к счастью, не в реке, как думала тётушка Нильссон.

— Он, должно быть, совсем обессилел и просто-напросто не смог подняться с мостков, — говорит папа, строго глядя на дядюшку Нильссона."

"Дядюшка Нильссон стоит в кухне, сокрушённый горем, и из покрасневших глаз его текут слёзы, ведь перед ним лежит его сын — небесный властелин, который спас ему жизнь и которого он в благодарность оставил одного ночью, в темноте, на холодных мостках.

— Как долго вы пробыли в воде? — спрашивает папа.

— Долго, — отвечает дядюшка Нильссон и в отчаянии склоняет голову на папино плечо. — Лучше бы меня посадили в сумасшедший дом или в тюрьму на хлеб и воду!

— Мне тоже так кажется, — говорит тётушка Нильссон, хотя в иное время она редко бывает с мужем так сурова.

Папа спешит.

— Я пойду домой и позвоню доктору Берглунду.