Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Зато он увидел Аббэ летящим над городом, когда они с тётушкой Нильссон стояли на площади среди тех, у кого не оказалось пяти крон на билет.

— Да разве я мог мечтать, что мой сын будет парить в вышине, подобно орлу? — говорит дядюшка Нильссон.

После этого события он стал частенько засиживаться в «Весёлой Чарке». Там всегда есть кому рассказать о своём сыне — небесном властелине и о той последней пятёрке.

— Ну, теперь уж, поди, все пьяницы в городе слышали твой рассказ, — замечает тётушка Нильссон, — и ты можешь хоть денёк посидеть дома.

Лучше бы она этого не говорила.

— Злодиолус! — Дядюшка Нильссон сердито фыркает, напяливает на себя шляпу, пальто и отправляется в «Весёлую Чарку».

Но когда он возвращается домой, то больше уже не сердится.

— Ага, ты ещё здесь, маленькая Мадикен, — говорит он, похлопывая рукой тётушку Нильссон.

— О, Лилия Сердца Моего, не найдётся ли у тебя кусочка селёдки с картошкой для любящего супруга?

Что-что, а это у тётушки Нильссон всегда найдётся.

Осень становится всё темнее и темнее, дождь по прежнему льёт почти каждый день. Вода в речке всё прибывает и прибывает. Мадикен с Лизабет даже приблизиться не могут к мосткам для полоскания белья. Да они и сами не хотят приближаться, потому что вода вокруг мостков так ужасно бурлит.

— Свалишься туда — и конец, — объясняет Мадикен Лизабет.

Девочки почти совсем не бывают на улице. Хотя и в доме у них хватает развлечений. Они играют с бумажными куклами, строят избушку у себя в детской, танцуют с Альвой вальс. Но иногда Мадикен всё-таки не выдерживает.

— Ничего-то у нас не случается — снова ропщет она.

Альва считает, что такие слова говорить опасно.

— Можно накликать беду, запомни это!

И Альва оказалась права.

Ранним воскресным утром в Юнибаккен прибегает рыдающая тётушка Нильссон и поднимает на ноги весь лом. Она не в состоянии произнести связно ни слова, только плачет и плачет. И даже кричит. Наконец папа берёт её за руки и хорошенько встряхивает.

— Расскажите мне, что случилось!

И тётушка Нильссон рассказывает. Бессвязно и сумбурно. А Мадикен стоит рядом, чувствуя в сердце мучительную боль. Почему же так болит её сердце и что говорит тётушка Нильссон? Аббэ… Аббэ утонул, нет-нет, это, должно быть, просто снится Мадикен! Всё, о чём, крича и плача, рассказывает тётушка Нильссон — всего лишь страшный сон, не может не быть сном! Мадикен крепко закусывает губу, чтобы проснуться, но увы, до неё по-прежнему доносится голос тётушки Нильссон.

— Я проспала всю ночь, господи, прости меня, и вот только сейчас всё узнала, сегодня утром. Аббэ исчез, я увидела, что он вообще не ложился, а Нильссон, это наказание, он же почти ничего не помнит.