Мадикен и Пимс из Юнибаккена

У неё сильные пальцы, и когда вскоре дядюшка Нильссон вылезает из капкана, он даже плачет от благодарности.

— О, Юнибаккенский Ангел, за это тебе воздастся сторицей на небесах и на земле, буль уверена!"

"Прибегает тётушка Нильссон в серой шали, наброшенной поверх ночной рубашки, Она останавливается как вкопанная и смотрит на дядюшку Нильссона, Он поднимает дрожащую руку.

— Молчи, Эмма! Я истекаю кровью, я скоро умру, и тогда ты раскаешься в своих жестоких словах.

Нельзя быть таким несправедливым, считает Мадикен, ведь тётушка Нильссон так редко говорит дядюшке Нильссону жестокие слова! Она и сейчас ни в чём его не упрекает.

— Ты не умрёшь, — только и произносит она — Но какого же ты свалял дурака! Как ты додумался поставить капкан в этой самой дыре? Ты же всегда в неё лазишь, чтобы сократить путь. Когда возвращаешься по ночам из «Весёлой Чарки».

— Иногда человеку изменяет память, — строго отвечает дядюшка Нильссон. И, поддерживаемый женой, пошатываясь, плетётся к дому.

— Вот вам и меховой воротник, — бормочет Альва.

Она берёт лисий капкан и забрасывает его как можно дальше.

— Чёртова водка, — говорит она в заключение. — Пойдём спать, Мадикен!

ЖИТЬ В ДЕРЕВНЕ НЕ ТАК ОПАСНО, КАК ДУМАЕТ МАМА

Мама с папой собираются съездить ненадолго в Копенгаген. Об этом они сообщают однажды за завтраком, и Мадикен сразу же скисает.

— Вот вам всегда так весело, а мы с Лизабет всё слоняемся тут из года в год и умираем от тоски.

Жизнь в Юнибаккене начинает вдруг казаться ей до ужаса скучной. Её уже не радует ни лето, ни летние каникулы.

После обеда они с Лизабет сидят на крылечке чёрного хода и обсуждают свою юнибаккенскую жизнь, и чем больше Мадикен думает об этой жизни, тем безрадостнее она ей представляется.

— Купаться, качаться на качелях, играть в крокет… неужели это всё, что нам суждено на этом свете? — с горечью спрашивает она.

— Нет, не всё. Ещё мы будем поливать свои грядки и обмолачивать нашего ёжика, — добавляет Лизабет.

— Обмолачинать ёжика? Что ты имеешь в виду? — интересуется Мадикен, она хочет сразу же внести ясность в слова Лизабет, даже если и думает сейчас совсем о другом — Ты ведь просто даёшь ёжику молоко, а вовсе не обмолачиваешь его!

Как не обмолачиваю? — удивляется Лизабет — Ты же сама сказала, что я даю ему молоко. И ты тоже даёшь ему молоко, значит, мы обе обмолачиваем его. А как же иначе? Только мне всё равно больше хочется поехать в Копенгаген.

— Мне тоже, — отзывается Мадикен.

Они входят в дом и категорически заявляют маме, которая моет в кухне посуду, так как Альва Сегодня свободна после обеда, что тоже хотят в Копенгаген.