Мачо чужой мечты

Но напрасно Коэн вздрагивал от каждого звонка, Чупинина не появлялась. Владимир с горя завел любовницу, потом вторую, третью, только ничего хорошего из этого не вышло.

— П-п-пойми, — пьяно заикался Коэн, — т-т-таких, как Юлька, нет. Эх, поздно сссоообразил, т-т-теперь грызу локти, да ничего не сделать!

Вымолвив последнюю фразу, журналюга икнул, снова опустошил фужер и попытался сфокусировать взор.

— Слышь, Вань, ищо нету?

Мне следовало ответить: «Вам хватит, помните о том, что находитесь в чужом доме», — но я малодушно кивнул и достал из шкафчика хрустальный штоф.

— С-с-супер, — просвистел репортеришка, — догонюсь и поеду!

— Сделай одолжение, — решился я, — не пиши про метеорит!

— Дерьмо вопрос, — икнул Коэн, — я ценю хорошее отношение, ты ко мне с душой, и я к тебе по-человечески. Хрен с ним, с каменюкой. В-вань, наливай!

Мысленно перекрестившись, я наклонил штоф над бокалом, по щеке Владимира внезапно поползла слеза.

— В-вань! Как мне плохо!

— Успокойся, — похлопал я журналиста по плечу, — будет еще и на твоей улице праздник, найдется Юля.

Коэн влил в себя очередную порцию коньяка и потряс головой.

— Ух! Пробирает! Она умер… ик! Я знаю!

— Юля скончалась? Ты уверен? Кто тебе сказал? Не надо доверять досужей болтовне, — решил я приободрить окончательно раскисшего мужика.

Внезапно Владимир схватил меня за плечи, вплотную приблизил свое лицо и жарко зашептал:

— Хочешь секрет узнать?

— Нет, — быстро ответил я, — тайны лучше держать при себе и не выбалтывать никому.

— Тебе можно, — дыша мне прямо в нос алкоголем, заявил Коэн, — ты поймешь, верно, Вань?

Я машинально кивнул. Что теперь делать с потерявшим способность соображать Коэном? Думал, он угостится коньяком, слегка размякнет, проникнется ко мне дружескими чувствами и согласится не писать про метеорит. А что получилось? Правда, я добился успеха, статья не выйдет, и Коэн теперь считает меня своим лучшим другом, но корреспондент лыка не вяжет, отпустить на улицу человека в таком состоянии нельзя. А еще Владимир горит желанием продолжать разговор, он уже изложил абсолютно ненужную мне историю про малопривлекательную особу Юлию Чупинину и жаждет продолжения банкета, а мне совершенно не с руки выступать в роли исповедника. Сейчас Коэн примется рассказывать о том, как убил в детстве суслика, или сообщит о своем первом сексуальном опыте. Все, хватит. Попробую отвести его в свою бывшую детскую, а нынче гостевую комнату и уложить на диван. Если осторожно осуществлю задуманное, то Николетта никогда не узнает, кто оставил в квартире пьяного репортера."

"Я решительно встал и попытался поднять со стула Коэна.

— Пошли!

— К-к-куда?

— Отдохнешь спокойно, придешь в себя.

— Н-нет! С-с-сначала послушай.