Всё начинается со лжи

— Таблетки, что доктор прописал, пей, не строй из себя героя, а то ещё рана загноится, загнёшься. И привет семье!

— Я думаю, она меня не любила, — неожиданно поднял он тёмно-карие, больные, тоскливые глаза.

«А ты не такой уж идиот, как кажешься», — вздохнул я сочувствующе.

— Она любит только себя, Камиль. Но, думаю, будет рада услышать, что ты жив. Что-нибудь ещё ей передать?

Он снова мотнул головой, а потом вдруг вспомнил. Полез в карман пиджака и достал бережно завёрнутый в пакет разбитый телефон.

Кивнул мне на прощание и пошёл, слегка прихрамывая и зажимая рукой рану.

Валера три раза ходил в машину, чтобы занести в квартиру всё, что накупили дорвавшиеся до магазинов девчонки. Лизу мы высадили возле офиса жениха. Матрёшка, умаявшись, уснула в машине. Я так и принёс её спящую домой.

То второе дело, что задумал, я тоже успел сделать прежде чем нашёл их в торговом центре.

Но прежде чем ехать за Эльвирой на работу, я должен был поговорить ещё с одним человеком. И это была не Юлька.

Знаю, что она меня наверняка ждала. Знаю, что не находила места в неведении. И, наверное, я не должен был быть с ней столь категоричен и жесток, игнорируя её просьбу. Но вся моя жизнь последние шесть лет состояла из её просьб. Иногда ненавязчивых, иногда не допускающих возражений. Иногда жалобных и умоляющих.

Вновь пристёгивая Матрёшку к детскому креслу, я думал о том: а была ли это моя жизнь? Или просто её суррогат, отравленный нездоровыми, болезненными фантазиями и одержимостью Юлии Владимировны?

В конце концов, она в больнице, ей больше ничего не угрожает, судя по тому, что я услышал от Камиля. Подождёт.

У меня действительно было ещё одно важное дело, которое я не мог отложить на потом.

— Извини, что вот так, без предупреждения, — подал я руку Константину, что вышел во двор «Бюро судебной экспертизы», вытирая мокрые руки о тёмно-зелёную униформу.

— Ко! — радостно рванула к нему Матрёшка.

Он подхватил её, закружил.  

— Как дела, малыш?    

— Вижу, Марусь, — улыбнулся Костя, и даже её очень внимательно послушал. Но запас его свободного времени был ограничен. Отставив в сторону игрушку, он спросил: — Нам можно поговорить?

— С папой? — захлопала она глазёнками, посмотрев на меня.

— Угу, — кивнул Костя, явно скрипнув зубами, и разогнулся. — С папой.

— Валер, присмотришь? — окликнул я курящего в сторонке водителя, проигнорировав тяжёлый взгляд Константина.

— Конечно, — тот поспешно затушил сигарету. Но Машку уговорить было не так просто.

— Маш, — присел я рядом, — а часы-то тебе ещё зачем, жадная девочка?

И Костя ведь начал послушно расстёгивать браслет, но я его опередил.

— Возьми мои! — протянул я. — А теперь нам можно поговорить? — спросил, когда она принялась лепить их на руку.

И наконец получил царственный разрешающий кивок.