Лжец. Мы больше не твои (СИ)

– Какого хрена?! Охрана!

Орет так, что у меня в ушах закладывает, плохо понимаю, что происходит, слышу в отдалении звуки битого стекла, кажется, что взрывы…

Голова гудит, болит, перед глазами свет почти меркнет, но мне жизненно необходимо выбраться из этого проклятого кабинета…

Я пытаюсь подняться, но падаю, голова кружится. Кажется, удар был достаточно сильным… Но включается шок, боли не чувствую, на четвереньках пытаюсь выбраться из кабинета.

Стираю с губ влагу и, только посмотрев на свою ладонь, понимаю, что это кровь… которая струится из уголка разбитых губ…

Меня накрывает так, что гул и шум в ушах не отпускает, я хватаюсь за край двери, помогаю себе руками, подтягиваюсь, чтобы хоть как-то придать телу вертикальное положение.

Держусь за косяк и на негнущихся ногах иду вперед, едва держусь за стены, просто хочу убраться отсюда, из этого ада…

Наконец, выглядываю в раскуроченный холл и вижу, что входная дверь откинута на пару метров, ее что, выбило?

Не понимаю, что происходит. Я будто оказываюсь в каком-то фильме…

Запах гари забивается в ноздри. Дым заставляет глаза слезиться, но несмотря ни на что, я четко вижу, когда в мой раскуроченный дом входит высокий мужчина. Черная одежда. Широкие плечи. И глаза с золотыми прожилками.

Вадим кажется совершенно чужим. Злым. Лютым.

– Проникновение в чужой дом, Царев. Считай, ты подписал себе смертный приговор. В тюрьме сгною!

Рычит Станиславский, но Вадим остается равнодушным ко всему, а я понимаю, что в отдалении слышу звуки полицейских машин…

– Попробуй, – тихо отвечает мужчина, с которым я еще несколько часов назад чувствовала себя самой счастливой…

– Ну надо же…

Вдруг выдыхает Станиславский и оборачивается. Сразу же цепляет меня взглядом, а затем все происходит слишком быстро.

Я вижу летящего на меня Станиславского. Бледное лицо, лютый взгляд, а в руках оружие… пистолет… он хватает меня как пушинку и прижимает к себе, тащит, упирает пистолет в мой висок и оборачивается на застывшего Вадима…

А я смотрю в пустые глаза Царева. На его абсолютно безэмоциональное лицо, в глаза, в которых читается приговор, и не понимаю, что я делаю между этими двумя хищниками.