ЛВ 3 (СИ)

И по всему выходило, что существует еще кто-то, со вторым центральным артефактом.

Я повернулась, поискала прутик, да и нарисовала для начала одну линию — границу мою. Опосля подле нее один напротив другого два круга — основные медальоны. От них полукругом по одну сторону одиннадцать кружков, да по другую тоже одиннадцать. Подсветила рисунок магией, присмотрелась. Водя тоже интерес проявил. И кот ученый. Я же молча смотрела на то, что, сработай оно верно — защиту яра Гиблого проломило бы. Границу леса моего Заповедного нет, там граница широка, в полторы мили шириной, там так не сдюжишь, а вот у яра граница тонкая, в шаг всего толщиной, и сломить ее таким путем хоть и сложно, да можно.

— Весь, что не так-то? — тихо Водя спросил.

Поразмыслив, ответила так тихо, как трава шелестит:

— Об одном чародее знаю я, о Заратаре эль Тарге, но коли есть еще одиннадцать чародеев, да двенадцать чародеек… то не окончена наша война, даже к завершению не близится.

И не поднимаясь, клюки не призывая, позвала лишь мысленно:

«Ярина».

Чаща заповедная явилась кошкою черною, из ветвей смоляных сотканною, да только кошка эта размером с телка годовалого была. Прогнулась всей спиною, мурлыкнула, и ближе подойдя, уселась передо мной, пристально глядя тускло-сияющими зелеными пустыми глазницами.

— Границу увеличить придется. Да усилить.

«И где ведьмы?» — вопросила Ярина.

— Где ведьмы там особливо. А еще знай — никаких артефактов, никаких амулетов, ничего магического на территорию яра не допускай!

«Как прикажете, госпожа лесная ведунья», — ответила Ярина.

И исчезла.

Леся явилась тут же, и гордо, с нескрываемым чувством превосходства, заявила:

«Тоже границу усилю, причем сама, мне даже подсказывать не надобно!»

И исчезла. Один росток остался, который ждал что похвалят. Пришлось похвалить:

— Ох ты моя умница, ты моя красавица, ты надежная аки крепости все разом, ты…

Засмущался росточек, да и исчез.

А Водя посмотрел на меня и тоже исчез — не только мне о границах позаботиться следовало.

И едва плеснула вода, сомкнувшись над воеводой своим, кот Ученый протянул задумчиво:

— Да, дела-а-а…

— И не говори, — тихо отозвалась, на медальоны страшные глядя.

Пугали они меня, особенно после того, как с силой жизненной в Гиблом яру заложенной столкнулась. И перед кем угодно храбриться могла, да только боли, как тогда, когда в костре горела, никогда не испытывала. И повторно испытать не хочу, не хочу вовсе.

— Так а, Весь, с аспидом у тебя что?

«Любовь», — тихо ответило сердце.

И улыбнулась я невольно, страх прочь отпуская. Что завтра случится, то мне неведомо, что послезавтра — не ведомо тоже, а вот прямо сейчас счастье было в душе. Тихое, светлое счастье.