ЛВ 3 (СИ)

И что, никого не напрягает, что ты младенца вкусным сочла?»

«Не-а», — нагло ответила ему.

А между тем мужик-то на похвальбу младенцу не купился, и начал переть на Водю, угрожающе перехватив молот и прорычав:

— Ты что, на Любу мою заглядываешься, ирод проклятый?

«Почему сразу ирод?» — возмутился водяной.

«Потому что чужой, а чужих тут не любят».

«Веся, ты издеваешься? Это ярмарка. Здесь три сотни чужих сегодня!»

«Купцы это купцы, они не чужие, они свои», — глубокомысленно объяснила я.

Но Водя мысль ухватил, повернулся к кузнецу да и спросил деловито:

— Почём топор, уважаемый?

Уважаемый прищурился и с подозрением уточнил:

— А ты кто будешь? Неужто, купец?

— Купец! — гордо подтвердил Водя.

— А есть, кому за тебя поручиться-то? — кузнец оказался опытным, такого не проведешь.

Но и Водя не ударил в грязь лицом, и заявил:

— Савран. Савран сын Горда-кузнеца поручитель мой.

И загудел народ уважительно, Саврана тут знали, опустил молот кузнец, да и подойдя ближе, сказал:

— Ну, коли купец, пошли товар свой покажу. А Савран-то где сам? Он у меня скобы заказывал, топоры, да пруты странные железные, сам не понял к чему. Расскажешь?

— Заказ оплачу, — решил Водя.

Это было правильное решение.

— Душа моя, а ты пока выбери что тебе по нраву, — уходя, бросил мне водяной.

Это было неправильное решение, потому как быстро люд торговый соображает, очень быстро.

— Весена, а хошь бусиков нарядных? — раздалось справа.

— Монисто золотое! — сразу сделал ход конем зототенщик слева.

— Сковорода чугунная! — заорала бабка с конца ряда, замахнувшись сходу на жизнь мою семейную.

Ну а я подумала — почему нет? Хочу бусиков. Про монисто не уверна. Сковороду… а тоже хочу, от чего нет? И пошла я по рядам торговым, прикидывая, чего бы мне хотелось то бы. И оказалось что многого.

***

— Детей вам, детишек побольше, — забирая плату, которую вдвое завысила, сказала кланяясь Воде и сильно похудевшему кошелю очередная торговка.

— Спасибо, будем стараться, кровать-то уже есть, — прошипел водяной.

А я что? Стою себе, петушка на палочке посасываю с видом невозмутимым. Водя на меня глядит, опосля на телегу, которую тоже купить пришлось втрое дороже, и снова на меня, потому как на телеге таки да, кровать имелась, и матрац, и перина, и полотенца расписные праздничные и простые белые, и скатерть, и стол, и стулья, и ковры настенный да напольный, и подушки, и к ним наволочки расшитые цветами, и чашки, и тарелки, и…

— Не виноватая я, — плечами пожала невозмутимо, — ты просто слишком долго у кузнеца был.

— Десять минут! — констатировал Водя.

— Был бы двадцать телег было бы две, — ничуть не смутилась я.- Петушка хошь?

Зря спросила, тут же со рядов к Воде кинулись бабы с петухами.

— Вот, гляди, купец, красавец какой.