ЛВ 3 (СИ)

Аки волк одинокий на луну полную. Так взвыл, что волки во лесу моем вдруг взяли и поддержали.

— Хватит, Водя, — попросила я. — Что ты, что я, мы на себе огромную ответственность несем, нам горевать, печалиться, да на луну выть некогда.

Посмотрел на меня глазами печальными, кивнул горько, хотел было сказать что-то, да тут затрещала свеча одна, и мы к ней обернулись скоренько.

Трещала, бесновалась, билась в агонии свеча ядовито-зеленого цвета. Большой она была, много злобы я в нее вложила, много ненависти, много боли. За ту деревню упырем погубленную, о которой Агнехран рассказывал, за смерти ведьм невинных, за погибель ведуний лесных. За все я мстила. И пусть убивать не хочу, не мое это — жизни отнимать, но испытать страшную боль Велимире придется за все. Абсолютно за все! И мне не жаль ни капли!

А еще… не плохо мне. Боль ушла. Слабость осталась легкая, голова кружилась немного, а боль ушла. На руки свои посмотрела — ни ожогов, ни царапин, ни крови. И удивительно оно было бы, а может даже и хорошо, но знала я — коли в одном месте прибыло, значит в другом точно убыло.

Поглядела на аспида, на земле лежащего да с трудом дышащего и отчетливо поняла, откуда тут убыло.

— Лешенька, — позвала друга верного, — помоги аспида в избу перенести.

Но леший мой держался чуть поодаль, и когда я поглядела на него вопросительно, тихо ответил:

— Веся, он сейчас как лава горная. С виду обычный, внутри полыхает. И когда тот огонь наружу вырвется, от леса нашего хорошо, если половина останется…

Вот оно как.

— Перенесу в горы, — решил леший, — там и оставлю. А вот ты, Веся, в сосновый бор отправляешься, и мигом.

И ведь хороший совет леший дал, хорошее наставление, а я на аспида поглядела, да и… головой покачала отрицательно.

— Не глупи, Веся! — потребовал лешенька.

Я на наруч обручальный указала, и твердо решила:

— С ним побуду, пока в себя не придет. И не спорь, лешенька, он меня в беде не бросил, в огонь за мной пошел, вот и я не брошу его, не смогу. Не спорь, не настаивай, не трави мне душу.

***

Знакомая пещера встретила морозной свежестью. Леший внес аспида в нее на вытянутых руках, но уложил осторожно, стараясь не потревожить. Прямо на каменный пол и уложил, вот как есть. Что ж, я в избенку перенеслась, нахватала всего, чего могла — одеяла из шкафа запасные, рубашку для себя сменную, эта вся потом пропиталась, воды кувшин.

Дверь приоткрылась, заглянул Тихон.

— Еды надоть? — вопросил он.

— Очень надо, спасибо тебе родненький, — замечательный у меня домовой, не зря печь два года не топила и его в избе прятала. И хоть все равно в любом случае так поступила бы, но то что за меня тревожится, приятно это.

Да не переодеваясь, споро сбежала по ступеням вниз, ударила клюкою оземь, тропу заповедную открывая.

Четыре шага, и я в пещере.