ЛВ 3 (СИ)

А коли гранитом цельным покрыть территорию, это все равно что изолировать ее от чащи Заповедной. И вот здесь — территорию изолировали. Прочно, качественно, надежно.

И сделали это не чародеи.

Я оглянулась — Ярина стояла, опустив голову, склонившись перед этим монументом созданным для защиты. Защиты, которую ведунья почему-то взяла на себя. Почему? Я вот этого не могла понять. Почему не использовать чащу, что обязана защищать? И чем думала ведунья? А главное чем думал ее леший, ведь мой никогда бы подобное не допустил, да и камень по лесу перенести только леший и смо…

И тут я мысленно осеклась.

Леший!

В этом яру Заповедном должен был быть леший, а я его не видела. Ни в воспоминаниях! Ни в тех событиях, что Ярина показала. Я даже присутствия его не ощущала… до сих пор.

Медленно подняла призрачную ладонь, осторожно коснулась терновника, избегая колючих наростов, и беззвучно позвала:

«Лешенька…»

В глубине терновых зарослей, в самой глубине чащи непроглядной, медленно открылись горящие алым глаза и даже землю под моими ногами потряс чудовищный рык:

— Кторрррр?

Я отступила тут же. Отошла, руку отдернула, да обессилено на траву ныне зеленую опустилась. Где-то за терновыми зарослями шумел ветвями дуб Знаний, а я, прижав ладони к земле, начала чувствовать. Теперь чувствовать. Чувствовать все, каждую пядь моего яра. Чувствуя и пытаясь понять. А как понять то, что в голове не укладывается? Передо мной был леший! И леший, и его порождения. Ведь камень в Заповедный лес без лешего не перенести не доставить, особливо такой камень. А еще лишь леший ту форму, что требуется, принять способен. Мой вот деревянную принял, а этот, стало быть — каменную. Только вот не все так просто — мой жил, да двигался. А этот… он себя здесь похоронил и сам своей плитой могильною стал.

И тут терновник прорычал:

— Ты… живая?

«Да» — шепотом ветра ответила ему.

— Тогда уходи! — потребовал этот леший.

Или то, что от него осталось…

«Веся, у тебя по щекам слезы текут» — это уже мой леший сказал мне, где-то там, далеко, в моем лесу.

Текут, наверное. От того что больно мне, до сих пор больно, я свою боль все еще чувствую, да еще от того, что чувствую боль иную — того кто передо мной.

«Уйду, — прошептала шелестом травы, — коли это тебе требуется, я уйду. Только на вопрос мне ответь, леший, от чего себя заживо похоронил? Почему ведунья твоя это позволила? Зачем?»

Тишина могильная мне была ответом. Тишина страшная. Тишина жуткая.

А опосля проскрежетал глас окаменевшего лешего:

— Уходи, ведунья, сама не сможешь, вижу ослабла совсем. От чего ослабла?

Никому другому правды не сказала бы, а от него скрывать смысла не было:

«Я свою силу чаще отдала».

— С кровью? — прямо спросил леший.

«С кровью, — была вынуждена признать я».